История современности

«Это был вызов врагу»: Как в блокадном Ленинграде играли свадьбы под обстрелами

Столы накрывали бутафорскими угощениями, а в подарок новобрачным несли хлеб
В войну брак выступал не только как союз любящих сердец, но и как гимн жизни. Фото: Из архива Ольги Морозовой. Пересъемка: Александр ГЛУЗ

В войну брак выступал не только как союз любящих сердец, но и как гимн жизни. Фото: Из архива Ольги Морозовой. Пересъемка: Александр ГЛУЗ

В архиве руководителя исследовательского проекта «Блокадные свадьбы», педагога Валерии Рылеевой есть истории уже шестнадцати блокадных свадеб и венчаний. Одни из них рассказаны устами самих новобрачных и их потомков, другие описаны в книгах и дневниках. Но в каждой истории неизменно одно: брак выступает не только как союз любящих сердец, но и как гимн жизни.

– Мы вместе с ученицами – Варварой Морковиной, Екатериной Рылеевой и Анной Турковой – использовали для своего исследования архивы, книги и мемуары, газетные и Интернет-публикации, пресс-релизы, радиопередачи, – рассказывает Валерия Рылеева. – Нашей целью было сохранить память подвига ленинградцев и популяризировать традиционные семейные ценности через изучение истории и культуры блокадного Ленинграда. Работа стартовала в 2008 году и продолжается по сей день.

Аполлинария и Алексей МЕЩЕРИНЫ: Позвал замуж на второй день знакомства

21-летняя фельдшер Аполлинария встретила своего будущего супруга в блокадном Ленинграде в самом лютом году, 1942-м. Произошло это совершенно случайно: медика направили в госпиталь за лекарствами, но как отыскать этот госпиталь, молодая женщина не знала.

– В воинской части ко мне подошел офицер и спросил, что я ищу. Я ответила, что мне нужен госпиталь. Солдат вызвался меня проводить, – вспоминала Аполлинария Анисимовна.

Выйдя из госпиталя с медикаментами, фельдшер заметила, что офицер все на том же месте: ждет. Алексей Мещерин представился, а на следующий день снова встретил Аполлинарию. На сей раз с предложением быть не спутником по дороге до госпиталя, а по жизни.

– «Выходи за меня замуж!» – говорит. Я возмутилась: «Ведь я вас не знаю!» А он ответил: «Зато я вас хорошо знаю», – рассказала Аполлинария Анисимовна. – Это уже потом я поняла, что он специально соврал.

Фельдшер Аполлинария встретила мужа, когда пошла за лекарствами

Фельдшер Аполлинария встретила мужа, когда пошла за лекарствами

Фото: Предоставлено героем публикации

На раздумья невесте было дано два часа. Когда время истекло, Аполлинария, которую еще никто и никогда не звал замуж, взяла да согласилась и не пожалела: вместе супруги провели всю жизнь – 51 год! Что толкнуло молодых людей друг к другу? Не иначе как любовь с первого взгляда.

Свадьбу откладывать до мирных времен не стали: Алексей взял машину командира, погрузил на нее невесту и направился в загс. Свадебный стол заменила открытая банка консервов да пустое чаепитие, а вместо свадебных подарков молодоженам вручили ворох пуха: из него Мещерины смастерили две подушечки.

До конца войны супругам пришлось быть врозь. А когда наконец пришла победа и возлюбленные вновь обрели друг друга, на свет появилась дочка. Алексей Яковлевич сам выбирал имя для малышки – и навсегда оставил ей свои инициалы: девочку назвали Мая.

Мария ПЕТРОВА и Ярослав НИКОЛАЕВ: Нарисованный пир

Марию Петрову, голос блокадного радио, с будущим мужем, художником Ярославом Николаевым, познакомила знакомая актриса. Живописец попросил Марию Григорьевну попозировать ему для картины «Пурга», и она согласилась. Чтобы скрасить время, диктор читала вслух классику. 2 мая 1943 года две творческие натуры решили пожениться. –

Когда они шли в загс, начался обстрел, их остановил милиционер и оштрафовал за нарушение общественного порядка. И дальше они направились к загсу бегом, – рассказала дочь Петровой и Николаева Лариса.

Супруги прожили вместе 35 лет

Супруги прожили вместе 35 лет

Фото: Предоставлено героем публикации

Штраф, верят в семье, стал счастливой приметой: вместе супруги прожили 35 лет, за которые Ярослав Николаевич, народный художник РСФСР, написал не один портрет любимой жены, народной артистки РСФСР. Часть полотен украшает коллекцию Русского музея.

– Война, блокада, обстрелы, бомбежки, и мы с Ярославом Сергеевичем продолжаем идти по Ленинграду к улице Герцена, где находится Союз художников, – вспоминала Мария Григорьевна. – В начале улицы встречаем председателя Союза художников Владимира Александровича Серова, который делает удивленные глаза и спрашивает: «Ребята, откуда вы, ведь обстрел?» Ярослав гордо говорит: «Володя, мы из загса». Володя делает соответствующее выражение лица и говорит: «Вас ждет стол». Мы входим в мастерскую Ярослава Сергеевича. И что же мы видим? Накрытый скатертью стол, на нем икра, рыба, еще рыба – масса яств! Глаза разбегаются, но потом привыкают, что это все… нарисовано. Вернее, написано, изумительно написано масляными красками. А в середине стола – маленькая тарелочка с подлинным ленинградским блокадным хлебом.

Автопортрет и портрет жены, которые Ярослав написал в 1942 году

Автопортрет и портрет жены, которые Ярослав написал в 1942 году

Фото: Предоставлено героем публикации

Мария Григорьевна скончалась в 1992 году, спустя 14 лет после мужа, и была похоронена рядом с ним.

Супруги ИЗОТОВЫ: В день свадьбы чудом выжили

Эта зарисовка была опубликована в сборнике «Письма о войне и блокаде» под авторством Александра Изотова. В ней он описывает собственную свадьбу, которая состоялась 29 августа 1943 года. Приводим ее с небольшими изменениями:

«Всю блокаду я был на Ленинградском фронте. Мне памятны Ораниенбаумский плацдарм, прорыв блокады, снятие блокады. Но особенно запомнился день 29 августа 1943 года. Это был день моей свадьбы.

В августе я находился в резерве офицерского состава Ленфронта. Стояли мы неподалеку от Витебского вокзала. Сестра у меня в это время работала диспетчером в трамвайно-троллейбусном управлении на улице Зодчего Росси. Там я и познакомился с ее подругой, которая стала моей женой.

29 августа мы с женой зарегистрировались во Фрунзенском загсе и решили на память сфотографироваться. Договорились так: мы с ней прямо из загса идем в фотографию, а сестра и мать подойдут туда к двум или трем часам.

Фотография была на Невском проспекте, около Елисеевского магазина, на пятом этаже. Когда мы с женой поднялись наверх, по радио объявили, что начинается обстрел района. Нас вежливо попросили подождать в коридорчике. Сразу за нами вошел морской лейтенант в парадной форме, с кортиком на боку. Когда ему сказали, что до конца обстрела съемки делать не будут, он повернулся и пошел обратно.

Через несколько десятков секунд один за другим раздались два сильнейших разрыва. Дом задрожал, в ателье полетели стекла, а с улицы послышались крики. Я бросился вниз и увидел такую картину. Лейтенант, который только что заходил в фотографию, лежал мертвым справа от парадного. С левой стороны еще двигалась женщина с разорванным животом. На трамвайной остановке лежала груда тел, а на самом Невском проспекте в разных местах лежали или с трудом двигались по асфальту люди…

Тут еще два снаряда перелетели через здание Публичной библиотеки и разорвались на Невском. Вместе с женой мы бросились искать среди погибших и раненых сестру и мать. Но их не было. Они появились только после окончания обстрела: к счастью, они переждали его в диспетчерской на улице Зодчего Росси.

Мы все-таки сфотографировались на память. И вот десятилетия спустя не эта фотография стоит у меня перед глазами, а та картина, которую я увидел на Невском проспекте».

Вера КЕТЛИНСКАЯ и Александр ЗОНИН: Студень из клея, спирт из лака

А вот как описывают свадьбу двух писателей – Веры Казимировны Кетлинской и Александра Ильича Зонина. Ее молодые сыграли в январе 1942 года в писательском доме на набережной канала Грибоедова. И ее можно назвать, пожалуй, самой скандальной из всех известных.

«Ужин (на низком столике, у дивана, при свете керосиновой лампы): студень из столярного клея – гадость полутерпимая, если есть с уксусом и горчицей, флотская каша, неопределенный бурый кисель, спирт из лака (пол-литра) и бутылка шампанского (из «подвалов» Ленинградского союза советских писателей, по рецепту врача), – пишет в «Дневнике военных лет» Всеволод Вишневский.– Суррогатный кофе с черными гренками (квадратный дюйм на человека) и по квадратному сантиметру сыра. Совсем роскошно!».

Торжество писателей бурно обсуждали в обществе

Торжество писателей бурно обсуждали в обществе

Фото: Предоставлено героем публикации

Владислав Глинка в своих «Воспоминаниях о блокаде» едко пишет, что «в то время, когда вокруг от голода и холода умирали писатели и не писатели, Кетлинская праздновала свадьбу с Зониным: множество людей слышали из квартиры звуки патефона, шарканье танцующих, а по коридору разносились запахи вкусной пищи». Впрочем, драматург Евгений Шварц в «Превратностях судьбы» излагает другую картину.

«Вера Казимировна неустанно хлопотала об облегчении писательской участи. Те, кто думает, что для себя она еду добывала, находятся до сих пор во власти своих рожденных в голоде и холоде представлений, – отмечает писатель. – Кетлинская очень любила свою мать, маленькую черноглазую старушку. Она делила с ней последний кусок хлеба. И никто не хочет вспомнить, что умерла она, бедняга, от дистрофии… В 1942 году вышла Вера Казимировна замуж. Отпраздновали они свою свадьбу так: каждый из гостей принес кроху своего пайка. Но в Союзе писателей даже хорошие люди, оставаясь во власти темных представлений, рассказывают о пире, который закатила Кетлинская, когда люди кругом гибли с голоду».

Отсутствие изобилия в жилище новобрачных подтверждают и записи Петра Капицы в повести «В море погасли огни»: новоиспеченную супругу он вспоминает как сильно похудевшую, с распухшими ногами, но все же по случаю надевшую чулки и туфли на высоком каблуке.

Елена ОРЧИНСКАЯ с супругом: В землянке на сносях

Ветеран Службы судебных приставов, защитница Ленинграда Елена Васильевна Орчинская вышла замуж летом 1943 года. Мужа она встретила на службе.

– Летом 1942 года меня взяли в армию, наша зенитная часть стояла у Пулковских гор. Сначала я носила донесения: каждый день ходила с Пулковских гор на Охту. Потом работала телефонисткой, передавала сообщения разведчиков, – вспоминала Елена Васильевна.

Телефонистка Елена служила с будущим мужем в одной роте

Телефонистка Елена служила с будущим мужем в одной роте

Фото: Предоставлено героем публикации

Старшина-сослуживец быстро завоевал сердце молодой сослуживицы.

– В 1943-м мы поженились, – поделилась Орчинская. – Ребята где-то раздобыли на свадьбу бочонок пива. До сих пор удивляюсь, где они могли его взять! А стены в землянке выложили ромашками, чтобы не было видно земли. Вот такая свадьба!

Вскоре Елена Васильевна забеременела, но продолжила службу телефонисткой на линии огня. Причем службу она продолжала нести до тех пор, пока в землянку не попал снаряд: разведчика, сидящего рядом, ранило в ногу, связистку – в руку, а телефонистка на пятом месяце беременности чудом осталась невредима. После этого случая командир батареи отправил Елену Васильевну в декрет в Ленинград.

А ЕЩЕ БЫЛ СЛУЧАЙ: Сервиз для новобрачных

Заслуженному артисту РСФСР Анатолию Королькевичу довелось быть гостем на свадьбе поклонников, которую сыграли в декабре 1941 года на Выборгской стороне (исторический район, ныне Выборгский, Калининский и Приморский районы. – Прим. ред.). Туда он добирался вместе с артисткой Ниной Болдыревой. В подарок гости под обстрелами несли фарфоровый чайный сервиз.

«Новобрачные в блокадном Ленинграде – это было необычайное событие! Это было поэтически-героическое событие! – пишет Анатолий Викентиевич в книге «А музы не молчали». – Жизнь шла наперекор всему страшному. Скажете, можно было подождать? Можно было переждать? Нет. Это был вызов врагу. Это был удар по врагу».

На одном из перекрестков артистов остановил патруль. Услышав, куда они направляются, патрульные поразились и попросили передать молодоженам поздравления и боевой привет. А когда внезапно начался обстрел, бойцы улыбнулись и пожелали благополучно донести хрупкий подарок.

«Кругом грохотало. А нам было весело: мы шли на свадьбу, – пишет Королькевич. – Вспышки от взрывов освещали нам путь. И только Нина Ивановна, спотыкаясь, охала: она боялась за свой сервиз».

На месте артистов встретили невеста в белом платье с маленькой еловой веточкой на груди и жених в белой рубашке, тщательно выутюженном костюме и такой же веточкой у сердца.

Комнату, где происходило свадебное торжество, освещали самодельные светильники из бутылок с керосиновой смесью. За столом было около пятнадцати человек.

«Мы садимся за свадебный стол. Он накрыт по всем правилам мирного времени: белая скатерть, графины с какой-то зеленой жидкостью, рюмки, фужеры и посередине – большое белое блюдо, наполненное красной свеклой и турнепсом. Свекла – это деликатес! – описывает артист. – Присутствовали студень из клея, дуранда и шроты (не путать со шпротами: шроты – это дуранда из дуранды, вытяжка из нее). Хлеба не было».

Зеленой жидкостью в рюмках оказался витаминный ликер: на ведро хвойной настойки – два флакона цветочного одеколона. Первый тост был за победу, и только второй – за молодых. Долго за бутафорским столом не сидели: завели патефон и стали танцевать.

«Фашисты делали свое грязное дело, посылали снаряд за снарядом, – отмечает Королькевич. – А мы танцевали, пели песни и веселились до утра».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Медведи-заступники и куклы-врачеватели: Игрушки, которые помогали выжить детям блокадного Ленинграда

Кроме пап, которые воевали на фронтах во время Великой Отечественной войны, и мам, которые трудились на заводах и отдавали свой последний хлеб, блокадных детей в страшные военные годы защищали… пупсы, куклы и медвежата. Блокадные игрушки стали одним из символов жизни в Ленинграде, погибающем от бомбежек, голода и холода (подробности)

Житель Казахстана спустя 57 лет нашел могилу отца, защищавшего Ленинград

Письмо из далекой Алма-Аты пришло в нашу редакцию. Автор, 83-летний профессор Серик Сапаргалиев, начал так: «Мой отец отдал жизнь при защите Ленинграда…» (подробности)

Выживший в обстреле детского эшелона в Лычкове: «В Ленинграде к бомбежкам привык»

Блокадник Джон Федулов стал свидетелем кровавой расправы фашистов над детьми, а его отец-разведчик испытал все ужасы концлагеря (подробности)