«Зашкаливало, но задачу надо выполнять»: вертолетчик из Сызрани рассказал, как замерял радиацию над Чернобылем
В 2026 году исполняется 40 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
Фото: Светлана МАКОВЕЕВА. Перейти в Фотобанк КП
В 2026 году исполняется 40 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Катастрофа произошла в ночь на 26 апреля 1986 года на четвертом энергоблоке станции, расположенной близ города Припять. «Комсомолка» в преддверии этой даты рассказывает истории самарцев, которые принимали участие в ликвидации аварии и пожертвовали своим здоровьем и даже жизнью. Сегодня наш герой - подполковник запаса, летчик, вертолетчик Александр Елистратов.
«Страха не было»
Александр Елистратов родился в 1956 году под Сызранью. Окончил Суворовское военное училище, затем Сызранское вертолетное. Рассказывает, что где только не служил – и на Западе, и на Востоке, прошел Афганистан. После Афганистана его летная эскадрилья вернулась в Белоруссию. А в апреле 1986-го их командировали на Чернобыльскую АЭС. Задача была традиционной для вертолетов радиационно-химической разведки: замерять радиацию на станции и по ходу радиоактивного облака.
Александр был во втором потоке и прилетел 30 апреля.
Фото: Светлана МАКОВЕЕВА. Перейти в Фотобанк КП
«27 апреля 1986 года наше звено Ми-24 подняли по тревоге и перебросили в зону Чернобыля. Подготовка радиационно-химической защиты в Вооруженных силах Советского Союза была на самом высоком уровне. Мы знали предельные дозы облучения, знали последствия, знали, как проводить радиационную разведку местности. То есть были готовы к этому мероприятию, знали всю пагубность радиационной опасности. И со знанием дела полетели выполнять поставленную задачу. Страха не было. Задача - есть задача».
Брошенные куртки и зашкаливающий фон
Александр был во втором потоке и прилетел 30 апреля. Вертолетчиков расквартировали на аэродроме Гончаровское, это примерно в 50 километрах от станции, если по прямой. Там стояли вертолеты первой группы, но самих экипажей уже не было.
«Когда пришли принимать вертолеты, экипажей предыдущих уже не было. Увидели брошенные летные куртки. Экипаж, видимо, получил серьезное облучение. Потому что летчик просто так свою куртку не бросит никогда в жизни. Это вещь, которая дорога. У меня, например, до сих пор летная куртка висит в шкафу. А здесь мы увидели брошенные вещи, какие-то сумки, шлемофоны».
Радиометрист замерил уровень радиации с вертолета. Счетчик зашкаливало, особенно в районе двигателя и в самой кабине.
«Мы помыли, почистили все, убрали все вещи, коврики выкинули. Там пыль радиоактивная. И все равно фонило. Ну, фонит и фонит, задачу все равно надо выполнять».
«Единственной защитой был респиратор»
Александр рассказывает, что на вертолете радиохимической разведки была предусмотрена герметизация кабины, но она спасала только от радиоактивной пыли, а не от гамма-излучения. Приходилось садиться, открывать створки, брать пробы грунта.
«Винты крутятся, пыль летит везде и всюду, и в салон в том числе. Единственной защитой был респиратор. Но в нем неудобно летать. И какая это защита? Надо вести радиообмен, а здесь все вокруг рта и носа отпотевает, разговаривать сложно».
Работали они с товарищами с рассвета и до захода солнца, по 6–7 часов, вплоть до 8 мая 1986 года. Задания поступали от представителей атомной промышленности. Нужно было пройти определенным курсом, замерить радиацию и доложить.
Работали на ликвидации аварии с рассвета и до захода солнца.
Фото: Светлана МАКОВЕЕВА. Перейти в Фотобанк КП
«Сложность была в том, что Ми-24 — это боевой вертолет, а садиться приходилось на площадки, ограниченные по размеру. Главное было не зацепить винтом деревья. Вертолет при этом жутко перегревался. Приходилось выключаться, остужать двигатели минут на 30–40, потом опять запускать».
«Работали без эмоций»
Первое, что увидели вертолетчики с воздуха, - эвакуацию населения.
«Бесконечное количество автобусов. 2 мая мы были в воздухе, я тогда удивился: откуда столько автобусов нашлось?».
5 мая, когда реактор уже почти засыпали, случился еще один выброс радиации. Но панических эмоций по этому поводу никто не испытывал. Александр объясняет это афганским опытом.
«За полтора года в Афгане мы из эскадрильи потеряли 10 вертолетов и 10 летчиков. Прошли через горнило. Кто хоронил друзей в молодости, знает, как это тяжело. Мы огрубели, наверное, привыкли. И порой мелькала мысль: «Слава богу, что не меня». Когда все на высоте общаются на одной частоте, кого-то сбивают, кто-то горит, кто-то рассыпается в воздухе, слышишь последние слова прощания в эфире. Они действуют на психику сурово. Но нам выпала такая солдатская доля. Надо сделать то, что положено. Мы для этого учились, для этого служили».
Первый привкус радиации
Елистратову тогда было 30 лет, он уже был командиром звена, имел два ордена Красной Звезды за Афганистан. Казалось бы, закаленный боевыми действиями пилот, солдат в самом расцвете сил. Но перед радиацией организм оказался бессилен.
«Уже 7 мая у меня начался понос, рвота, во рту стоял привкус такой, неприятный, необычный, металлический. Аппетит испортился. Глаза начали слезиться, как будто в них песок насыпали».
Александр доложил по дальней связи командиру полка в Пружаны, что в Белоруссии. На следующий день за летчиками прилетели. Александра и его товарищей госпитализировали в Минск, в окружной госпиталь.
«Щитовидка и печень щелкали в аппарате, превышение допустимого радиационного фона было в 800 раз. Месяц мы пролежали в госпитале. Нас было двенадцать офицеров, это фактически все звено».
Елистратову тогда было 30 лет, он уже был командиром звена, имел два ордена Красной Звезды за Афганистан.
Фото: Светлана МАКОВЕЕВА. Перейти в Фотобанк КП
Госпиталь и водка
В госпитале они отметили присвоение звания Героя Советского Союза своему товарищу Сергею Филипченкову: «Выпили всю водку, которая была в окрестных магазинах».
Как лечили? По словам Александра, практически никак. Хотели выписаться, но начальник госпиталя сказал: «Ребята, вам надо отлежаться, понаблюдаться». Так и лежали. Что будет дальше, не знал никто.
Отстранение от полетов и украденный диагноз
После выписки часть вернулась в Пружаны. Александра отстранили от полетов, так как из-за радиации у него начал резко увеличиваться вес. Да так, что летная куртка уже не застегивалась. Рассказывает, что сидел на морковке и свекле, иначе доктора боялись, что его разнесет. Дело в том, что в авиации за весом строго следят.
Потом Елистратову предложили пойти в военно-политическую академию на военно-воздушный факультет, его назначали замполитом. Но в медицинской карте стоял диагноз «тромбоцитопения» (последствие облучения). Александр пошел на хитрость.
«Пришлось из медицинской книжки аккуратно изъять листочек с этим диагнозом. С радиационным облучением в академию не приняли бы».
Академию он окончил, получил представление на командира полка. Но здоровье продолжало ухудшаться. Полковой врач настоял: «Петрович, поезжай в окружной госпиталь. Если в ночных условиях с тобой что-то случится, потеряешь сознание, нарушится пространственная ориентация, это будет катастрофа». Так Александра Елистратова списали с летной работы, и он уволился по состоянию здоровья.
«Придется брать все в свои руки»
В 1994 году, уволившись, Александр приехал в родную Сызрань, хотел там обосноваться и получить квартиру. Но тогда в администрации ему ответили, что «много у вас тут таких ходит, на всех квартир не напасешься».
Тогда Елистратов решил взять дело в свои руки и выдвинулся в депутаты. Его избрали, а на следующий созыв он уже пошел председателем городской думы. Перед этим чернобыльцы создали свою городскую организацию.
«На улице Звездной в Сызрани можно было по свистку собрать целый полк летного состава. Все друг друга знали, поддерживали, стояли друг за друга горой».
В итоге все чернобыльцы получили квартиры. Позже бывшие летчики стали кто главой администрации, кто руководителем ЖКХ, кто - водоканала.
Помощь «Союза-Чернобыль»
Сегодня Самарская областная общественная организация инвалидов «Союз-Чернобыль», почетным председателем которой является Елистратов, помогает ликвидаторам, вдовам и семьям погибших. Это и медицинская помощь, и пенсионные вопросы. Организация помогает с санаторно-курортным лечением, чернобыльцы могут поехать на Минеральные Воды, в Подмосковье, в Рузу.
Сам Чернобыль для Александра не прошел «даром», у него была онкология. За 10 месяцев ветеран прошел пять операций. После четвертой началось кровотечение, он похудел до 48 килограммов. Консилиум врачей развел руками. И только один хирург Сергей Мешков из больницы им. Середавина сказал, что берет ответственность на себя. Александр сердечно благодарит врачей, которые его спасли: Елену Барковскую, Татьяну Локштанову, Александра Каширина и Светлану Попову.
«Прооперировали, вытянули меня золотые доктора. Радиация, к сожалению, с нами остается навсегда».
Дети, внуки и чувство ответственности
«Плох тот родитель, который не доводит детей до пенсии», — шутит Александр.
Сейчас у него трое детей и пятеро внуков. Говорит, что на днях до полуночи занимался с внуком-пятиклассником математикой. Утром перезвонил внуку, спросил: «Все сделал?»
Внук по-солдатски отрапортовал: «Из черновика переписал, дед, спасибо. Будет пятерка!»