Общество10 октября 2016 14:10

Под фашистским сапогом…

Мы продолжаем рассказывать о наших земляках – участниках Великой Отечественной войны
После Победы Николай Трофимович Старыгин не демобилизовался, а поступил в военное училище.

После Победы Николай Трофимович Старыгин не демобилизовался, а поступил в военное училище.

Николай Трофимович Старыгин родился в далеком 1927 в селе Нижний Ольшан Острожского района Воронежской области, совсем недалеко от места, где Петр I корабли строил и в Азовское море спускал. Свое босоногое и голодное детство до Великой Отечественной Войны вспоминает как самое счастливое время. Был он тринадцатым ребенком в семье крестьянина, жили очень бедно, но дружно. Дату своего рождения Коляпримерно вычислил, когда шесть классов заканчивал, никто толком и не помнил, когда тринадцатый ребенок на свет появился:«Лето,поди, началось, работы много было…»

Дорога смерти прошла через их деревню

Воспоминания об объявлении войны у Николая Трофимовича неочень яркие. Понимал, что ужасно, да это все понимали. Но в тяжелых рабочих сельских буднях, когда пацанята в полях за отцов встали, рассуждать сил не было. Ад для жителей деревни начался 6 июля 1942 года. Эта дата втоптана в память Николая Трофимовича фашистским сапогом. Тогда, в июле 1942 под Харьковом, в трехстах километрах от деревни была разорвана линия фронта, и лавина немецких полчищ рванула на Сталинград. Дорога войска смерти прошла через их деревню.

К тому времени Николай был единственным мужчиной в семье. В 1942 году умер от заражения крови его отец, остальные родные были на фронте. Он, мама и две сестры, все кто остался из их большой семьи. Именно им и пришлось пережить ужас оккупации.

Вместе с жарким июльским закатом в деревню вкатились немецкие танки, мотоциклы, машины. Николай с мамой и сестрами предусмотрительно переночевали в погребе, потому, что в деревне была настоящая вакханалия. Фашисты грабили дома, выносили всю еду, резали и стреляли по животным, сворачивали шеи домашней птице, все тащили к себе. Было и хуже, они прилюдно насиловали деревенских девочек и женщин.

Уже на следующий день фашисты развернули свои баньки и без стыда раздевались догола. И каждый день требовали продукты, потому, что гулянки не заканчивались. Передовые части ушли, на их место приходили другие фашистские войска. Отбирать уже было нечего, но они требовали:

«Жирный рыжий немец подошел к маме: «Партизан?!» «Нет, вы что! - оправдывалась обезумевшая женщина. Меня трясло как осиновый лист, я был готов выгрызть зубами сердце этому фашисту. Но мама меня крепко обняла. «Яйки,масло дафай!» «Да нет же больше ничего», - плакала мама. Фриц разозлился, начал везде искать, раскидывать вещи. Чулан открыл, а там несушка наша последняя спрятана, она яичко –подкладыш высиживала, чтобы цыпленок вылупился. Немец взбесился:«Ах,русишшвайн!» и автомат стал поворачивать. Мать фашиста по рукам толкнула, яйцо упало и разбилось, а там цыпленок. Живой. Рыжий фашист со злости в потолок целую автоматную очередь выпустил, как нас не убил, сам не понимаю»,- вспоминает Николай Трофимович.

Очень хотелось Николаю в партизаны бежать, но мать и сестер оставить не смел. Жили тогда у соседей, их дом сгорел. Девять человек в небольшом доме. Дни и ночи казались нескончаемым адом, но пятнадцатилетний Николай должен был сохранить жизни матери и сестер. Коленька был как тростинка, но работать приходилось как взрослому мужику.

Как то пошел Николай воды в дом натаскать. Попался на глаза немцу– повару: «Киндер, ком, сюда неси вода». Паренек не ослушался, немцы не церемонились, пуль не жалели. И тут началось. Сколько ведер- котлов перетаскал не вспомнить. Из последних сил выбился, в глазах темно. А тут второй фриц: «Ком, швайн, вода сюда!». А у паренька ноги подкосились, сознание теряет. Убить не убили, но избили пряжками до кровяных полос тогда…

Урожай 1942 года был небывалый. Николай с двоюродным братом на полудохлой лошаденке в поле был. Тут кавалеристы немецкие по ним стрелять стали, кричат «Партизаны!» Брат схоронился, а Николай, кобылку под узды держит, не убежать. Видно больно щуплый пацаненок был, не похож на партизана, опять не убили, но силой с собой увели, хотели, чтобы прислугой был, сапоги чистил. Повели на Сталинград.

Непрерывный, жуткий, пыльный караван смерти

Николай выжидал момента, чтобы сбежать, пока из знакомой местности не вышли. Дождался, пока к яру знакомому вышли, где укрыться можно и бросился кубарем в заросший бурьяном и колючками яр. Кубарем катится, весь поцарапанный, а по нему очереди автоматные. Но, видимо, ангел хранитель у юнца сильный, опять живой остался.

Огромным потрясением было, когда через деревню вели изможденных пленных советских солдат. Сердце разрывалось, слезы глотали, а поделиться остатками еды, да и помочь чем-либо не могли. Уводили пленных тысячами. Чьих-то отцов, мужей, братьев…

Николай Трофимович хорошо запомнил дату 19 января 1943 года. Немцы уже начали отступать. Но именно в этот день мальчишка увидел, как разжиревшая фашистская армия превратилась в скопище: «Отступали. Шли зимой в лаптях соломенных, платках обвязанные, обмороженные. В тот день будто тысячи скворцов за полем взлетело, да откуда скворцам зимой взяться. То Катюши взревели, и заполыхало зимнее поле огнем победным».

Деревню освободили. Кто мог из деревенских, а их восемнадцать человек набралось, с наступлением двинулись. Двенадцать погибли сразу. Их в деревне в братской могиле и похоронили. Хоронить Николаю пришлось часто и много. В последний путь пришлось и врагов провожать: «Когда село освободили, начали пленных гнать: итальянцев, французов финнов, мадьяр, румын, немцев… Зима, мороз скрипучий. Пленных на ночь в сарай заведут, с утра человек пятьдесят от мороза окочурятся. Хоронить надо, а земля каменная. Мы их в бомбовые ямы складывали. Как могли, снегом присыпаем, а весной перезахоронили. Как с ума тогда не сошел, не знаю», - с ужасом вспоминает Николай Трофимович.

Николай хотел на фронт, но ему приходилось много работать. Да и не было дня без жутких потрясений. Всего в двухстах метрах от дома, где ютилась семья Николая, проходила железная дорога. К гудкам, стуку колес, перестрелкам, даже привыкли. Страшно было, когда за воздушными боями самолетов наблюдали, как железнодорожные пути бомбили.

В 1944-ом Николай чудом попал в школу сержантов в Брянске. Юный солдат был приписан в 381запасной стрелковый полк, который только вышел из боевых действий. Их обучали стрельбе, военной подготовке. В ночь с 8 на 9 мая 1945 года полк должен был двинуться на фронт. Юнцы тогда в казарме с трёхъярусными полатями спали. «Ребята-а-а, кончилась война, победа!» - этот крик дневального Николай Трофимович всю жизнь вспоминает. Все полетели с нар вниз, кто в чём. Под утро всех построили, вразброс выдвинулись в Брянск, даже перекусывали на ходу. Молодых торопили участвовать в параде Победы в Брянске…

После Победы Николай не демобилизовался, а поступил в военное училище. Столько юнцом пережил, так больно было, что в оккупации совсем мальчишкой был, оружия не было, что другого жизненного пути и не представлял. Проездом в Куйбышеве влюбился в девушку, её же с собой в тайгу уже офицером в качестве жены привез. А в 1956 в Советской Армии были сокращения. Николай Трофимович с женой в Куйбышев приехал. И стал крестьянский сын строительным инженером с высшим образованием, который посвятил нашему городу всю свою мирную жизнь.

Сам не помнит когда и как, но Николай Трофимович начал писать стихи. Сейчас у него есть и сборники о войне, о ставшей родной Самаре. В стихах этот умудренный жизнью пожилой мужчина делиться своими сокровенными мыслями и воспоминаньями:

…Своё я детство помню плохо,

Оно прошло в тиши глухой.

В своей житейской суматохе

И с деревенской суетой.

Отец ушел их жизни рано,

Война гудела, валом шла

И от простудной с чирьем раны

В могилу смерть его взяла.

И сердце кровью обливалось,

Но, что поделаешь, война,

В труде по -детски закалялось

Ине моя была вина…

… И вот теперь сижу согнувшись,

Порою с палочкой хожу…

На путь свой долгий, оглянувшись,

О нем свои стихи пишу…