Общество16 ноября 2016 14:00

Самарская семья хранит воспоминания о своем предке, ветеране, военном водителе Василии Васильеве

«Комсомолка» продолжает рассказывать о ветеранах Великой Отечественной войны
Василия Фроловича перебрасывали с фронта на фронт: 2-й Украинский, 1-й, 2-й, 3-й Белорусский.

Василия Фроловича перебрасывали с фронта на фронт: 2-й Украинский, 1-й, 2-й, 3-й Белорусский.

Фото: Личный архив

Семья Васильевых бережно хранит воспоминания о своем деде, прадеде, участнике Великой Отечественной войны военном водителе Василии Фроловиче Васильеве. И сейчас, спустя годы, когда Василия Фроловича уже нет в живых, записанные с его слов воспоминания особенно дороги семье. А орден Красной Звезды и медали красноармейца Васильева передают от родителей детям.

«.. Я сыт, одет, даже сплю»

1941 год. То лето было жаркое, хлеба стояли стеной. Многочисленная семья Васильевых проживала в селе Гурьевка, Куйбышевской области. К тому времени в семье было семеро детей. После объявления войны почти всех мужчин их села забрали на фронт. У сельсовета стоял крик, бабы голосили, детишки им подвывали, а пацаны, сбившись в стайки, руки в кулаки сжимали и глотали слезы. Василию Фроловичу дали «бронь», он был опытным водителем и комбайнером. Тогда каждый колосок был на счету, и его оставили в тылу до конца уборочной. Уже через несколько дней в село начали приходить письма с фронта и похоронки. Почтальона ждали со страхом: что там, в сумке - весточка или похоронка? После таких писем село замирало, стояла жуткая тишина, которая часто нарушалась горькими душераздирающими криками.

15 ноября 1941 года Василий Фролович отправился на фронт. Какой, казалось, героический поступок может совершить рядовой водитель - крути и крути баранку автомобиля. Но за плечами нашего земляка множество страшных боев, когда рядом гибли люди, и не то что за баранку держаться, а дух некогда перевести было. В его памяти остались десятки населенных пунктов, отвоеванных неимоверным трудом и огромными потерями. Страшные дороги войны, по обочинам которых - обугленные остовы машин, танков, останки убитых солдат.

Из письма с фронта Василия Фроловича: «…Ты за меня не волнуйся, я сыт, одет, даже сплю. Все за вас переживаю, как ты там с детьми справляешься. Картошку съели всю поди … Сашке-то второй год пошел… 1941 г.»

Орден Красной Звезды и медали красноармейца Васильева передают от родителей детям.

Орден Красной Звезды и медали красноармейца Васильева передают от родителей детям.

Фото: Личный архив

Сорок первый - это боль всей страны

Так писал Василий Фролович с фронта, не имел он тогда права перед женой слабым показаться. На ней семеро детей остались. А потом, спустя годы, иначе рассказывал. Из семейного архива семьи Васильевых: «Сорок первый… На дорогах царили паника и страх. Нас бомбили десятки раз. Чтобы спастись, сначала отбегали от дороги, а потом многими овладевала апатия. Нас бомбят, немецкие бомбардировщики над головами висят, а мы ложимся рядом с машиной и ждем, что Бог поможет и убережет от смерти на этот раз... Драпали все, жизнь спасали. Говорю честно... Герои сорок первого в земле сырой с той поры лежат... Выжили только те, кто в какой-то момент, потеряв надежду, отошел назад... Насмотрелся я тогда на заградотряды и чекистские заслоны, видел и седых полковников с наганом в руке, пытавшихся в бессильной злобе остановить деморализованную солдатскую массу. Сорок первый - это боль всей страны. Мы не ели по три-четыре дня. Я хоть и крепкий был, но уже еле ходил, боялся за рулем заснуть или сознание потерять. Как-то немцы бомбили, всех коней убило, а мы, дураки, радуемся: хоть конины поедим. Прямо сырое мясо и ели. У меня был штык от винтовки, так я штыком отрезал куски и ел. Это жуткие воспоминания. Костров жечь не разрешалось, чтобы никто не заметил. Предателей много было. Такой сидит на краю леса, смотрит - мы едем. Он ракету пускает, и тут же самолеты появляются и бомбят. Порой едешь по дороге, где только бои кончились, - и волосы дыбом. Страшно смотреть, когда по обочинам и немцы, и наши вперемешку лежат, приказ ведь был: не отступать, брать населенные пункты любой ценой, вот и шли на смерть. Где руки, где ноги, а где просто голова, танки покореженные, машины сгоревшие, копоть, гарь. Фашисты ведь никого не жалели: ни детей, ни женщин. Вот по такой дороге продвигаешься, а она вся трупами усеяна, вместо деревень - выжженная пустота. Все подчистую выжигали. Кто оставался в живых, в лесах прятались, потом на пепелища возвращались. Едешь мимо таких мест, а люди серыми холмиками на пожарище сидят, из стороны в сторону качаются. Тронешь такого человека, а он на тебя пустыми глазами взглянет и опять качается. Насмотрелись на горе людское с лихвой».

Самый лучший из них - «Студебеккер»

Василия Фроловича перебрасывали с фронта на фронт: 2-й Украинский, 1-й, 2-й, 3-й Белорусский. Непосредственно с автоматом в атаку он не ходил, всю войну на машине перевозил раненых, боеприпасы, продовольствие и технику. «Наша главная задача бала - подвозить фронту все необходимое: продовольствие, оружие, горючее, а обратно часто приходилось забирать раненых в госпиталь. Погибших никогда не возили, потому что их хоронили там же, где они погибали, либо рыли ямы, либо складывали в траншеях. Ведь самое основное было - бесперебойное обеспечение войск».

За время войны Василий Фролович сменил множество машин: ГАЗ, ЗИС, «Форд», «Шевроле», «Студебеккер», «Додж». Он рассказывал, что по мощности самый лучший из них - «Студебеккер», а по маневренности - «Форд». Но если учитывать проходимость, то наши ГАЗ и ЗИС не так застревали в грязи, как грузовики иностранного производства. Очень тяжело приходилось, когда начиналась распутица. Бывало так, что застревали по «самые уши». Если поблизости оказывались солдаты, то они помогали вытаскивать машины: подкладывали под колеса ветки, деревья, все, что попадалось под руку. А если передней машине удавалось выехать из грязи, то она потом на буксире вытаскивала остальные.

«Как-то мы до отказа загрузились боеприпасами и везли их на передовую. А дорога круто спускалась вниз и резко поворачивала. И надо же, на таком опасном участке у нас отказали тормоза! Машина уже здорово разогналась, и тогда я подумал, что мы разобьемся, а со мной в напарниках - пацан зеленый, только курсы водителей окончил. Не брился еще даже. Как я тогда сумел проскочить между двух деревьев, не поворачивая, а потом несколько раз, сбрасывая скорость, проехать вперед-назад по ложбинке, чтобы остановиться, сам не пойму. Видно, очень сильно жить хотелось»…

Дорога смерти

А вот что писал Василий Фролович домой из Польши: «…разве мог подумать когда-нибудь, что я, трудяга тракторный, Европу увижу. Эх, погулять бы нам с тобой здесь в мирное время, музеи ребятам показать», - это было написано в Люблине, а через многие годы он рассказал ужасные факты: «Самое страшное за время войны я увидел в Люблине, где в десяти километрах от города был огромный концлагерь Майданек. В лагере стояли большие бараки, в которых одновременно содержались несколько сотен тысяч заключенных. Когда мы вошли в город, немцы поспешили бежать из лагеря. И вся огромная масса заключенных в полосатых робах вышла на территорию Люблина. Сотни тысяч голодных, изможденных людей - жуткое зрелище. Но еще более жутким было то, что я увидел на территории лагеря. Огромные рвы шириной двести - триста метров. Их рыли глубиной четыре и более метров сами заключенные. Когда ров был готов, заключенных выстраивали и расстреливали. Потом засыпали слоем земли. Ставили новую группу и так же расстреливали. Когда набивали полные рвы, расстрелянных укладывали штабелями, перекладывая дровами. И сжигали. Говорили, когда такой дым шел на город, нельзя было дышать от смрада и гари. Люди старались бежать из города. Многие были пойманы немцами и возвращены обратно, но не к себе домой, а уже в лагерь».

В Майданеке погибли около трех миллионов человек. Путь на расстрел или в печь назывался дорогой смерти. Дорога эта от жилого городка длилась около трех километров. По ее сторонам стояли железнодорожные бараки - склады. Сначала в складах с заключенных снимали верхнюю одежду. Проводили дальше. В следующих складах со смертников снимали белье. Дальше - обувь. В каждом бараке сидела группа заключенных, которая разбирала снятые вещи. Хорошая одежда отправлялась в Германию. Когда абсолютно голые люди, мужчины и женщины, в мороз и в снег доходили до конца этой дороги, их уже ждали эсэсовцы. Заключенные держали руки, растопырив пальцы, и открывали рты. Эсэсовцы выдергивали из их челюстей золотые зубы и снимали кольца. Если кольцо не снималось, то отрезали палец еще живому. Тут же стояли ювелиры и сортировали то, что было.

Жена сохранила всех семерых детей

Есть в архивных записях и про последнюю бомбежку, которую пережил Василий Фролович: «…последний налет, который мне пришлось пережить, произошел в Венгрии, недалеко от Дуная. Там весь район был страшно разбит бомбами. В результате задержки у переправы выстроилась целая колонна машин, и когда движение возобновилось, вдоль колонны ходил генерал с палкой и кричал, чтобы никто не задерживался. Одна машина заглохла, ее никак не могли завести, так прямо с моста и сбросили в воду».

Красноармеец Василий Фролович Васильев проехал за баранкой всю войну. В машине его и ранило осколком мины 2 мая 1945 года. В тот день, когда объявили Великую Победу, он все еще был без сознания. В свое родное село вернулся после тяжелого ранения только в 1946 году. Его жена Евдокия Сергеевна сумела сохранить всех семерых детей. Эта великая женщина-мать заслуживает отдельного повествования. А в 1947 году родился в семье еще один сын.