Главный психолог самарского УФСИН рассказала о серийных убийцах, отговорах от суицида и беседах с преступниками

Главный психолог Самарского областного УФСИН Ольга Калиниченко

Фото: Михаил ГОРЮНОВ. Перейти в Фотобанк КП

2 сентября свой 25-летний юбилей отмечает психологическая служба уголовно-исполнительной системы России. В преддверии этой даты «Комсомольская правда» в Самаре» пообщалась с главным представителем этой профессии в областном УФСИН Ольгой Калиниченко и узнала у неё о тонкостях работы с людьми, совершившими преступление.

Женщины больше хотят реализовать себя в нашей профессии

Расскажите о психологической службе УФСИН?

- Служба у нас молодая, раньше психология не была так развита, как сейчас. В Самарской области в УФСИН проходят службу 53 высококвалифицированных специалиста, в основном девушек, несмотря на то, что работа специфичная. Несмотря на это, работа тут очень интересная, потому что такую практику, которую здесь получают специалисты-психологи, нигде не найдешь.

Почему женщинам больше по душе такая работа?

- Как правило, молодые люди на факультеты психологии идут с неохотой. У нас три ведущих вуза, которые выпускают психологов, и там подавляющее большинство – женщины. Они, наверное, больше хотят реализовать себя в этой профессии.

А как вы оказались в системе УИС?

- В уголовно-исполнительную систему я пришла в далеком 2000 году. Пришла тогда в исправительную колонию строгого режима. В то время проходил набор в состав психологической лаборатории, и я решила себя попробовать. Затем в силу специфичности образования меня перевели в соматическую больницу – стационар для осужденных, если так можно сказать.

Как у вас проходила адаптация?

- Вы знаете, в студенческие годы клинические психологи много практики проходят в психиатрической больнице на Нагорной. Поверьте, что после Нагорной зайти и увидеть в принципе адекватные лица – не так уж и сложно. Я занималась своей работой, было много интересных случаев. А дальше уже потихонечку дошла до руководящей должности.

Чем именно занимаются психологи в УФСИН?

- У нас два направления. Во-первых, обеспечиваем психологическую поддержку сотрудников и членов их семей. Во-вторых – осужденные, подозреваемые, обвиняемые. Те люди, кто в изоляторе, в исправительной колонии, начиная с колонии-поселения, заканчивая особым режимом. Также работаем с теми, кто получил условные сроки. Ну и, естественно, работаем с их родными, если возникают какие-то вопросы.

О какой работе идет речь?

- Это и психологические обследования, и психокоррекционные занятия, стабилизация состояния. Особенно она требуется в изоляторах. У арестованного человека серьезная стрессовая ситуация и ему просто не обойтись без помощи психолога. Нам необходимо разъяснять какие-либо моменты.

Какие моменты разъясняются?

- Например, когда человек занимал какое-то высокое положение в обществе и вдруг оказался среди тех людей, с которыми в жизни разными дорогами ходит, не замечает их, у него возникает сильная дезадаптация. С ним необходимо работать. Объяснить, что все не настолько трагично, как ему сейчас кажется. Также у осужденных, подозреваемых и обвиняемых есть родственники, близкие люди, и психолог работает с их горем. Им объясняем, что не все так страшно, пытаемся адаптировать к сложившейся ситуации.

Также и с сотрудниками, жизнь которых тоже может быть полна стрессов и переживаний. Люди, работающие в местах лишения свободы, должны быть готовы ко всему. Наша задача подготовить сотрудника к тому, чтобы он смог реализовывать все поставленные задачи. Необходима собранность, которую настраивает именно психолог. Именно мы разрешаем или не разрешаем допуск к оружию, потому что когда человек заступает на службу с оружием, его психоэмоциональное состояние нужно оценить обязательно. Может такое быть, что за время пока человека отдыхал от работы, могло произойти что-то нехорошее, поэтому каждому выходу на службу предшествует обязательная беседа с психологом.

Бывало, что после визита к вам человек не был допущен на службу?

- Да, наши психологи иногда выносят отрицательные заключения о допуске к оружию. Более того, по рекомендации психолога может быть рекомендован отпуск на трое суток именно в связи с нестабильным эмоциональным состоянием, когда человек переживает. Такое происходит, например, в случае смерти близкого человека или проблем в личной жизни.

Осужденные обычно жалуются на какие-то стрессовые ситуации

За какими вопросами к вам обращаются сотрудники?

- Во-первых, это стабилизация эмоционального состояния. Человек приходит и говорит: «Сделай, что-нибудь, чтобы я не нервничал». Запросы разные бывают. В ходе консультации выясняются проблемы, и мы с ними работаем.

Вообще, в обычной жизни к психологам обращаются очень редко, а здесь специалист представлен, и ты в любой момент можешь использовать этот «посох» в дорогу.

На что жалуются осужденные?

- Осужденные обычно жалуются на какие-то стрессовые ситуации. Места лишения свободы сами по себе являются стрессом, и там человек не может реализовать все свои желания. В процессе это все накапливается, и осужденные просят научить их с этим жить. «Что я должен делать, чтобы не сорваться?»

Часто говорят и о семейных проблемах – они же далеко от своих родных. Сейчас 1 сентября, осужденный переживает, что не поведет ребенка за ручку в первый класс.

Потом, они же не выбирают, с кем оказываются плечом к плечу – присутствует раздражительность.

Плюс, не забывайте, что люди имеют зависимости – наркотическую, алкогольную. Это тоже надо переживать. Помимо физической перестройки организма, есть и психическая.

Также мы настраиваем осужденных на правопослушное поведение в местах лишения свободы, чтобы они шли работать, чтобы они не теряли связи с родственниками.

Самое главное – настроить человека на то, чтобы он знал, что у каждого срока, который определен наказанием, есть конец.

Чего боятся осужденные? Боятся ли вообще они чего-то?

- Конечно! Неизведанное всегда страшит, особенно тех, кто впервые попал в места лишения свободы. Они боятся, что не смогут найти общий язык с окружающими. Потом, у нас же обычно об УИС представления взяты извне – сериал «Зона», какие-то книги, рассказы про упавшее мыло… И приходится разъяснять, что не все, что вы слышали про тюрьмы – правда. В колонии, в общем-то, обычные люди, обычный коллектив. В любом коллективе мы вынуждены подстраиваться, даже на работе.

Не боятся, что сокамерники их побьют?

- У нас в этом плане все цивилизованно. За порядком в исправительных учреждениях следят и поэтому такие опасения безосновательны. Но, действительно, иногда они выказывают такие опасения. Иногда передо мной сидели осужденные, которые обильно потели и дрожали, были очень напуганы. Такое, в частности, было с теми, кто сел за изнасилование. Эта статья считается не самой «уважаемой» в колонии, и они боялись какого-то возмездия. Мы работаем с ними и их сокамерниками, объясняем, что никто никого мучить не собирается.

Люди каких возрастных категорий к вам обращаются?

- У нас в изоляторах содержатся и несовершеннолетние. Вот начиная с них, детей от 14 лет. Причем, им особое внимание психологи уделяют. Потому что для несовершеннолетнего женщина-психолог кажется взрослой и опытной, она может ему разъяснить что-то, он может к ней обратиться за советом ни как к матери, но как к человеку, который больше знает. А еще у нас психологи имеют право ходить без формы по всем приказам, и получается так, что на человека в гражданской одежде осужденные реагируют более спокойно. Ну и человеческое отношение оно приятно каждому в любом случае. А психолог – это тот специалист, который это отношение налаживает.

Какая беседа с осужденным больше всего вам запомнилась?

- Был мужчина, который на тот момент был осужден уже в 8 раз. Грабеж, разбой – вещи, связанные с насилием. Адекватный мужчина, сохранный, с наркотиками дел не имел. И он пришел мне говорить «Спасибо» за то, что я его когда-то остановила от неразумных действий. Я была очень тронута. Еще этот осужденный был специфичен тем, что родился в тюремной больнице. И мне он говорил: «А кем я мог стать, если я родился в тюрьме? Условия, в которых я жил, полностью криминализированные. Я же не мог стать сотрудником научно-исследовательской группы!». И я, пожалуй, с ним согласилась. После его «Спасибо» я поняла, что наша работа какой-то эффект имеет. Это осознаешь, когда на улице подходят бывшие осужденные, здороваются, называют тебя по имени отчеству, благодарят за что-то. Последний раз мы виделись с одной девушкой в фитнес-клубе, которая раньше отбывала наказание. Она подошла и рассказала, что у нее с детишками. Хорошо пообщались. Важно услышать благодарность, ведь понимаешь, что делаешь свою работу не зря.

Применяли ли гипноз к осужденным?

- Гипноз – это состояние транса. А бывает «предгипноз», когда вы, например, собираетесь на работу, одну штанину джинсовую надели и задумались. То есть, это начальная стадия входа в транс – в такое состояние мне человека вводить приходилось, для того, чтобы успокоить его, снизить значимость какой-то актуальной на тот момент проблемы для него. Самый главный показатель здесь, это когда человек теряется во времени. Когда потом его выводишь, он не верит, что прошло полтора, два, три часа. А когда с маятником перед глазами – такого не было. Гипноз – это методика, которая требует очень тщательной подготовки специалиста.

При помощи вас не пытались выяснить какие-либо сведения о совершенных делах осужденных?

- Есть этика психолога, в том числе и тюремного. И если психолог получает информацию о готовящемся преступлении, о действиях осужденного, которые могут нанести большой вред, тогда психолог сообщает об этом специализированным службам, которые этим уже занимаются. Намеренно мы ничего сами не выясняем у осужденных, это не наша задача.

Серийные убийцы в колонии не выделяются из толпы

Приходилось ли вам отговаривать кого-нибудь от самоубийства?

- Были такие случаи. Жестокое преступление, совершено убийство, женщину обезглавили. Один из подозреваемых – пожилой мужчина, с которым я раньше уже работала, которые уже сидел. И мне по поводу него звонят сотрудники и говорят: «Приехал такой-то, что-то с ним не так, посмотрите, пожалуйста» И я уже выясняла, что с ним не так. У него были суицидальные мысли, так как он не рассчитывал, что это преступление закончится таким жестоким образом. «Я не могу в глаза никому смотреть после того, что произошло. Не могу жить с этим», - признавался он. Мы вернули ему веру в себя и отговорили от необдуманного поступка.

Была еще история с парнем, у которого был рак, и его направили ко мне с хирургического отделения. Ему оперативным путем удалили все половые органы. 30 лет – парень остался без всего. Мы вытаскивали его из суицида. Потом у него ситуация стабилизировалась в плоть до того, что он выступал как волонтер. Ходил к таким же больным и говорил: «Посмотри на меня! Не отчаивайтесь» Он меня тоже поблагодарил после этого.

С убийцами общались? Какая помощь требуется им?

- Существуют разные виды убийц. Есть «бытовые», в какой-то мере случайные. Например, была женщина далеко пенсионного возраста, которую муж всю жизнь бил муж. Насилие в семье, о котором знали все соседи. И вот однажды на кухне, он на нее замахивается, она поворачивается с ножом и чисто случайно попадает ему в бедренную артерию. Сама же вызывает скорую, а он истекает кровью.

Другое дело, когда человек сознательно идет на убийство, ради наживы. Есть, кто просто грабит, совершает имущественные преступления, но без нанесения вреда здоровью и жизни других. А есть другие. Это другой тип, потому что лишить жизни любое живое существо… Относительно таких, я могу сказать, что в местах лишения свободы много не психиатрических заболеваний, а пограничных состояний. Это называется психопатией. Это связано и с нервной деятельностью, и с образом жизни, потому что много веществ употребляется, которые губят наш мозг.

Как можно охарактеризовать серийных убийц?

- Когда они попадают в места лишения свободы, то часто ведут себя достаточно спокойно, соблюдают режим, потому что здесь у них нет таких ситуаций, которые создаются на воле. Я не могу сказать, что из толпы можно выделить – это серийный убийца или не серийный убийца. Часто это весьма вежливые люди, которые не говорят грубых слов и не проявляют физическую агрессию к окружающим. Видимо, здесь речь идет об актуальности гнева на момент убийства. А у маньяков работа идет с более глубинными структурами подсознания. Там есть нерешенная проблема, которую он за счет убийства пытается решить.

Говорят, что после колонии человек уже не будет прежним… Насколько это правда?

- Я бы поспорила с таким утверждением. Если у человека сохранна психика, если это сформировавшаяся личность, то колония не имеет возможности его поменять. Исправительная колония в человека ничего плохого не насаждает. Просто в местах лишения свободы часто бывает, что проявляются те негативные черты, которые на воле никто не видел. Это как маленькая точечка ржавчины на железе – она уже есть, а потом расцветает в буйные цвета. Мы же готовы поддержать человека, чтобы он не ушел в негатив. Человек после колонии, может быть, становится чуть более закрытый и осторожный. А вообще, все взаимодействия межличностные, действуют по одним правилам, неважно где.

После беседы с парнем, убившим двух школьниц, я чувствовала дискомфорт

С кем вам легче общаться здесь – мужчинами или женщинами?

- Обращаются одинаково, женщины, может быть, более эмоциональны. Просто не каждый мужчина готов признаться в своей слабости, это с детства. Но бывало такое, что приходили, плакали, рвали фотографии ушедших жен. У меня всегда в кабинете лежали бумажные платочки, и постоянно приходилось обновлять запас.

Если человек уверен в своей невиновности, но его осудили, как ему с этим быть?

- Нам в этом плане проще, мы уже исполняем наказание. И есть такое выражение хорошее «Не можешь изменить ситуацию, измени отношение к ней». В этом случае человеку дается установка «Считаешь себя невиновным – не прекращай бороться!» Осужденный пишет ходатайства, его родственники и адвокаты борются за справедливое решение, он не должен опускать рук. Но ты живешь здесь и сейчас, делай так, чтобы тебе было максимально комфортно. Твоя борьба – это отдельное.

А вообще, среди осужденных есть очень большие манипуляторы. Попадаются очень хорошие психологи. Мы университеты заканчивали, а они учились выживанию сами и они психологи за счет этого. Я брала своих студентов на практику и после бесед с некоторыми осужденными у них слезы на глаза наворачивались.

Осужденные за какие преступления произвели на вас самое яркое впечатление?

- Вообще, каждый осужденный – отдельная личность. Я не смотрю на их статьи во время бесед. Но, определенно, мошенники – это самые обаятельные люди. Посмотришь в их чистые светлые глаза и всему поверишь. С одним недавно встречалась, он уже отбыл свой срок за обманутых дольщиков, сейчас у него все хорошо. И он говорит: «Ольга Викторовна, вы знаете, я просто продавал людям их мечты!»

Работали по каким-нибудь резонансным делам?

- Я общалась с парнем (по всей видимости, речь идет о Михаиле Назарове, отбывающим пожизненный срок за убийство Лизы Васиной и Алены Косаревой. Прим.ред), осужденным за убийство двух школьниц в Самаре. Я беседовала с ним после задержания. Он очень переживал и нервничал, боялся, что его могут арестовать. И знаете, я всегда стараюсь во всех своих пациентах искать что-то хорошее. Здесь после беседы я чувствовала дискомфорт. Такое бывает редко.