«Все зависит от менталитета города»: как в Самаре за 100 лет изменилась мода

Историк моды Зоя Кобозева рассказала, в каких эпохах искать идеи для нарядов этой весной. ФОТО: Предоставлено "Комсомолке"

Весна – традиционная пора для обновления. Начинает припекать солнце, снег сменяется асфальтом, в лесу расцветают подснежники, а все модницы стремительно избавляются от гигантских пуховиков и обновляют свой гардероб весенними нарядами. Но лучше всего делать это под присмотром не просто человека, который умеет сочетать блузку с юбкой, а настоящего профессионала. Именно к такому профессионалу, историку моды, доктору исторических наук и профессору Самарского университета Зое Кобозевой обратилась «КП-Самара», чтобы узнать, что сто лет назад носили самарские дамы, и какие идеи у них можно почерпнуть сегодня.

Говорят, что история циклична. Как за последние сто лет поменялась мода в Самаре, и наблюдается ли в этом вопросе какая-то закономерность?

- Я ужасно не люблю системный подход и выявление каких-то повторений, цикличностей. Я больше люблю казус. Наша историческая наука изучает либо знак, либо казус. Знак – это, наверное, как раз мода. Мы нашли одну вещь, вторую похожую, третья такая же – уже знак. А казус – это исключение. Я люблю сосредотачиваться на каких-то шероховатостях, вещах, которые очень индивидуальны, необычны. Но, тем не менее, чтобы понимать казус - надо знать знак. Говоря о том, насколько изменилась самарская мода, надо понимать, что этот вопрос уходит в менталитет города. Менталитет есть у всего – у разных городов, стран, народов. Мы можем это назвать этническим характером, менталитетом. Самарский характер – он не агрессивный, он миролюбивый, он про мирное сосуществование разных непохожих вещей, про заимствование. Мне всегда казалось, что Самара – викторианский, европейский город на Волге. Со своей спецификой, безусловно. Тем не менее, важно то, на кого он хочет быть похожим. Крестьяне, которые в большом количестве приезжали в город, хотели быть похожими на горожан, хотели быть частью городской культуры. А рубеж 19-20 веков – это время радикального изменения города за счет информации, которая поступает в него. Меняется городская инфраструктура.

Из ваших лекций известно, что вы противник модной идеологии и вы всегда говорите, что мода умерла. Где проходит граница моды и не-моды?

- Признаюсь честно, я переосмыслила тезис «мода умерла». Мода, скорее, видоизменилась. То есть, слишком всеобщий раньше был знак моды. Мы можем определять моду 50-х, моду 60-х, моду 70-х. А вот с нулевых мы начинаем говорить, что мы живем в эпоху пост-пост модерна, что мы цитируем 60-е, 80-е. И я начала думать, что раз мода не создает каких-то ярких формообразующих знаков, которые все подхватывают – например, кутюрье Чарльз Фредерик Уорт изобрел подвижный кринолин, турнюр, и все это начали подхватывать. А теперь у нас тех самых знаков уже нет. Мы становимся более субкультурны и ранжированы. Когда выбираешься в центр города, создается впечатление, что здесь и есть мода. А присмотришься к той же молодежи и видишь, что все субкультурны и не имеют единого внешнего вида. Все более вариативно, исходя из социально-экономических, культурологических, географических обстоятельств – диктат моды убирается. Но где-то он остается. Например, есть общие модные вещи – подвернутые штанины даже зимой. Но я сама не диктатор и настолько плюралистично ко всему отношусь, что выступаю за свободу самовыражения. В том числе и в одежде – именно поэтому я бастовала против моды.

А эта статистика – чем ближе в центр, тем все моднее – это говорит о том, что в исторической части города живут люди, которые больше склонны к поддержанию модных тенденций, или просто все одеваются модно на вечерний променад?

- Традиционно деревня едет в город, а окраина едет в центр, провинция едет в столицу – это неизбывный процесс. Но есть характеристика людей, которая мне не нравится – провинциализм, провинциальность. Она заключается в том, что хочется соответствовать более богатым, более знаменитым людям, равняться на заграницу. И если ты пробиваешься «в люди», то тебе необходимо принять внешние знаки этой среды, куда ты выбиваешься. А вот самодостаточность – это очень важно. И не важно, где ты проживаешь – тебе самому должно быть комфортно в твоей жизни, одежде и среде. Меня всегда очень волновала категория вкуса. Я по себе знаю, что у меня вкус не всегда работает. И ему надо учиться. Я стараюсь этому учиться из каких-то внешних вещей – улавливаю из кино, картин. А большинство наших людей считают, что обладают вкусом. Они могут допустить, что у них напряженка с математикой или они не идеальны. Но признать проблему со вкусом – у нас это нереально.

Зоя предпочитает шить наряды у портних, чтобы не одеваться в ширпотреб. ФОТО: Предоставлено "Комсомолке"

Сильно ли влияют блогеры на формирование у людей чувства вкуса и понимание моды?

- Блогеры и стилисты. Но там присутствует некий социально-экономический цинизм, потому что они обычно говорят о каких-то демократичных марках, но все равно презентуют себя достаточно дорого. Я много лет занималась обратными вещами – если все тянутся к какому-то дорогому общепринятому идеалу, то меня хор не манит. И это не потому, что я какая-то бунтарка, просто мое становление происходило в советские времена, где к этому относились предельно внимательно. Моя бабулечка не работала, дедушка работал на станкостроительном заводе, но имел склонность к эстетству – картины, вазы. А бабуля делала нездешние детские праздники, и для каждого праздника отдавала портнихе шить для меня платье. Она не переносила советский ширпотреб и просила портниху каждую пуговку обернуть в кружево. Мама моя преподавала английский в университете – а все преподаватели иностранных языков в закрытом Куйбышеве были модники. И я всегда среди этих модных женщин, их модных студенток пребывала. Они все шили у портних. Если, конечно, эта одежда не попадала в закрытое пространство закрытого города по блату. Поэтому я с детства приучена к тому, что вещи должны быть необычные и их надо шить у портних. И это не значит, что я от этого не страдала – меня на один год отдали в детский сад, чтобы я социализовалась, и там я чувствовала себя какой-то парией, сплошным аутсайдером.

В последние дни и недели один за другим бренды закрывают свои магазины в России. Как вам кажется, начнется ли сейчас модный виток в плане хендмейд одежды, расцветут ли маленькие ателье?

- Я уже достаточно давно вращаюсь в пространстве моды, но я иду к ней, а она ко мне не идет. Я читаю лекции и очень щедро предлагаю идеи для создания образов в пространстве моды. Я предлагаю брать их из истории, причем из истории повседневной одежды. Она отличается от альбомов и исторических фильмов. Например, для работы над фильмом «Не только спецовка», который мы сделали с Владимиром Громовым, мы кинули клич всем энергетикам региона, чтобы они сдавали в PR-отдел фотографии разных старинных эпох. И я должна была отобрать самые выразительные и атрибутировать их с точки зрения моды. И я ощутила свою полную профнепригодность в этом вопросе, потому что невозможно атрибутировать это. Если Александр Васильев к нам едет, то он рассказывает о том, в чем ходила элита. А это тенденция донашивать платье за мамой, которое я потом передам своей дочке, она внучке и так далее. Обстоятельства жизни такие были. Я кое-как справилась с задачей по фильму, много консультировалась, разыскания проводила. Но если смотреть эти фотографии – там уже готовые идеи и образы. Модные дизайнеры все время пытаются что-то изобрести, чувствуется их мучение. Но зачем изобретать, если можно обратиться к корням? Можно использовать какие-то старые вещички, сделав их изюминкой образа.

Это касается только девушек или мужчин тоже?

- С мужчинами напряженка. В конце девяностых – начале нулевых мне, помню, раздается звонок, меня беспокоят два молодых журналиста, парень с девушкой, и говорят, что хотят пожениться. Им рекомендовали меня как стилиста. Они хотели сделать свадьбу в стиле 60-х и попросили меня придумать им дизайнерское решение свадьбы. Я пошла в библиотеку и зарылась в книгах. И невесту я «сделала» хорошо, а с женихом у меня вышла полная напряженка, у меня получилось его только в 50-е нарядить. И никто не заметил разницы. Но и у мужчин в какой-то момент антимода становится модой. Я вообще эту тему поднимаю в своей лекции «Не женитесь на курсистках». Дело не столько в их характере, сколько во внешнем виде. И только внешность курсисток и нигилисток была антимодой, как происходит революция и весь этот сдержанный облик становится знаком, модой новой эпохи. А с другой стороны, у меня остались семейные сундуки со старыми фотографиями. И на них такие женщины! Простая советская женщина, 1932 – а разрез от бедра. То есть не все наряжались в красные пролетарские косынки. Точно так же богемная буржуазия в свое время и не заметила, как прекратила быть элитой центра Самары, и стала массовым продуктом. В истории моды есть такой термин – «мартышки моды», потому что все основано на повторении.

Что вы пожелаете самарским женщинам этой весной?

- У меня мама всегда говорила очень мрачную фразу «Двое – всегда кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить». Я в этой маминой «пугалке» желаю вам не находиться. Будьте любимы и любите сами. И чтобы все совпадало – тогда придет и образ, и позитив, и хорошее настроение, и самодостаточность.