«Порой я мысленно стираю в порошок детей, порой - себя»: писатель Джон Шемякин откровенно рассказал про работу в русской школе

Писатель променял тропический остров на место школьного учителя. Фото: личный архив Джона Шемякина

Историк и писатель Джон Шемякин получил известность как блогер, сценарист и автор книг. Сын шотландца и камчадалки, он успел поработать в самарской мэрии, попробовать себя в бизнесе, преподавать в нескольких университетах. Несколько лет писатель прожил на тропическом острове в США. Однако вернулся оттуда в Россию. Сегодня Джон Шемякин преподает историю и обществознание в образовательном центре в Южном городе под Самарой. Писатель рассказал журналисту «КП-Самара» про работу в русской школе, современных детей и истинный патриотизм.

«Понял, что пенсионером я долго не проживу»

Джон Шемякин признается – он потерял смысл жизни там, где многие его ищут: на солнечном острове в океане.

- Однажды я проснулся и понял, что две недели не выхожу из дома. Мне не хочется идти к океану, мне так скучно, что еще немного и повешусь. Тогда я понял, что пенсионером я долго не проживу, вернулся в Россию и стал искать работу.

Меня с опытом преподавания в двух европейских университетах, не приняли на работу в трех самарских школах. В одной предложили работать бесплатно и вместо уроков вести дополнительные занятия, во второй - прочли долгую и проникновенную отповедь о том, как нехорошо отнимать работу у молодых учителей. Я даже проникся и хотел бросить свою затею, но возвращаясь с кладбища в Рубежном, где лежит моя мама, решил заехать в Образовательный центр Южного города, о котором много слышал. Если вы сейчас поговорите с директором, он расскажет вам что-то другое, но на самом деле он тоже хотел мне поначалу отказать - всем моя затея казалась блажью. Но мне удалось убедить его дать мне шанс. И сейчас я работаю в замечательной школе с идеальным директором.

Каждый педагог — это человек с глубоким дефицитом позитивный мотиваций. Мы все живем ради того, чтобы нас хвалили и признавали. Учителям этого страшно не хватает, их постоянно критикуют со всех сторон, но наш директор умеет дать нам это ощущение значимости и нужности. Мои коллеги-учителя очень честно исполняют свой долг, могу смело сказать, что ими движет некая миссия.

Джон Шемякин заскучал на тропическом побережье. Фото: личный архив героя публикации

«Школа – это все эмоции, кроме скуки»

Писатель подчеркивает, что идеально-радужного ощущения от работы в школе у него нет. Работа с детьми вызывает самые противоречивые эмоции.

- Порой я еду домой и думаю: подсунуть под дверь заявление об увольнении и бежать! Порой я мысленно стираю детей в порошок. Порой – стираю в пыль себя. Прямо сейчас у меня два конфликта с двумя классами. Это не значит, что мы скандалим, просто я понимаю, что детям совершенно со мной неинтересно. Пока не понимаю, что с этим делать.

В то же время разница между тем, каких детей я представлял, и каких увидел - огромная. Ожидания были самые мрачные. Я читал все те же новости, где пишут, что молодежь аморальна, равнодушна, целыми днями курит вейпы и пилит контент в тик-ток.

Опять же я помню мои школьные годы. Я не был шебутной, но все школьные годы я буквально «стремился на зону», а учителя пытались меня удержать. Представьте, меня назвали Джоном в 1969 году, внешность у меня была специфическая, я заикался, я поменял семь школ - что такое чужой я знаю лучше многих. Нынешние школьники не дотягивают до одной десятой той агрессии, что я помню по своим школьным воспоминаниям.

Сейчас взрослые часто приукрашивают свои юные годы, рассказывая, как весело было собирать металлолом и петь пионерские песни у костра. Но все ведь было чуть иначе: спекуляция, драки улица на улицу, нетерпимость к детской влюбленности и многое другое. Сейчас я вижу, что у детей есть уважение друг к другу, они знают себе цену, понимают, что им нужно, много думают о своем будущем.

Писатель признался, что современные школьники не похожи на своих сверстников конца ХХ века. Фото: личный архив героя публикации

Развивая тему нынешнего детского практицизма, Джон Шемякин предостерегает от поспешных выводов:

- Прежде чем обвинять молодежь в отсутствии патриотизма и пассионарности, стоит посмотреть на то, что они делают. Мой 11 «Г», где почти все – девочки, я называю их «процессный» класс, ходят плести маскировочные сети и носилки для СВО. Молча, никак не выпячивая это. Ребята, даже самые оторванные, становятся дисциплинированными в кабинете ОБЖ. Наш 8 «А» разработал оригинальный проект носилок, который теперь так и называется «8А».

Считаю, что в свое время мы подменили ритуалами истинный патриотизм. Я учился в школе с 1979 года, когда шла война в Афганистане и я не писал писем, не собирал денег, шил носилок и не ездил в госпиталь. Я считал себя патриотом СССР, потому что проникновенно читал стихи о войне. Думаю поэтому в 1991 году все так быстро развалилось. Нынешние дети без всяких спецэффектов занимаются более серьезными вещами.

«Детство — это индустрия»

Историк Шемякин признался, что в детях его многое расстраивает: они не читали книг, которые читал он в детстве, они равнодушны ко многим вещам, которыми были очарованы их родители, они как фетишисты одержимы оценками.

- Вообразите, я учу их делать кремниевые наконечники и читаю им «Капитанскую дочку». Я для них – человек из древнего мира. Они не понимают зачем им это. Между людьми моего поколения и современными детьми – огромная разница. Они совершено не хотят взрослеть!

Я хорошо помню, что 98 из 100 моих просьб я слышал ответ «нет», а на оставшиеся две - жуткое «посмотрим на итоги четверти». Я мечтал вырасти из этого всего. Мы все хотели повзрослеть, чтобы получить права. Теперь детство — это индустрия. Родители встревожены если ребенку скучно. Стоит малышу сделать печальное лицо, и родители уже скачут вокруг с вопросом, «чего еще тебе надобно, дитятко?».

Знал бы что так будет, сам бы не взрослел.

(Не)опасный интернет

Джон Шемякин не разделяет мнения, что интернет – источник всех проблем молодежи, что ролики в сети провоцируют зависть и агрессию.

- Мы никогда не завидуем условному Абрамовичу. Люди так устроены, что не завидуют звездам или миллиардерам, людям из топа-списка Форбс. Мы обычно завидуем соседям, которым чуть больше повезло.

Поэтому опасность Тик-Тока, который я считаю не таким уж глупым, не в том, что дети начинают желать недостижимого, но в том, что для них Тик-Ток – это современная сказка о волшебном преображении.

Для них это - новая волшебная палочка, которая одним взмахом, без усилий меняет жизнь. Нужно снять один ролик, который завирусится, попасть в реки и можно всю жизнь получать рекламу и жить припеваючи. Мои шестиклассники уверены, что смогут безбедно жить благодаря успехам в онлайн игре, и этим они на нас совсем не похожи. Я тоже читал про Алладина, но никогда ничего нигде не тер, а эти – трут и верят в чудо.

Зато как они спокойны, уверены в себе и расслаблены! Они танцуют в школе на дискотеках, ходят за ручку девочки и мальчики. Я же в прошлом году впервые танцевал прилюдно и тоже благодаря школе – у нас был танцевальный конкурс.

«Во мне ни капли русской крови, но я – представитель русской культуры»

Шемякин не скрывает, что, как и многие еще несколько лет назад, совсем иначе видел свое счастье. Ему тоже хотелось ощущать себя европейцем, тем более что оснований для этого было больше, чем у других. Но сейчас он спокойно признает, что Европа сама от нас отвернулась, а он – наполовину шотландец, наполовину камчадал - как никогда сильно ощущает свою принадлежность к русской культуре.

- Со мной одна шотландская сестра не разговаривает с февраля 2022 года, вторая постоянно рассказывает мне, что я «служу империи зла». Эту ситуации не изменить. Мы живем на территории, где по логике человек жить не должен, наша земля слишком сурова, чтобы кто-то выбрал ее добровольно, но, без выхода к морям, без античного наследия мы совершили несколько гигантских рывков, в том числе культурных. Нам всегда будут завидовать и всегда будут ненавидеть.

Во мне нет ни капли русской крови, по маме я камчадал, нас всего две тысячи, наш народ практически исчез, когда пришли русские. При моем темпераменте я мог бы предъявлять счета русским, но я понимаю, что мой народ прекратил существовать в силу естественных исторических причин. Это была ассимиляция, а не физическое уничтожение. Да, потерян язык, но дети камчадалов перестали умирать в пять лет, да, ушла культура, но возрос уровень жизни моего народа. Так происходит и не впервые – одна цивилизация поглощает другую.

Мы никогда мы не жили лучше, чем сейчас, но радостных лиц не видим. Это следствие того, что наш старый проект светлого завтра отменен. Пока мы все в растерянности, но это изменится, я верю!