«Россия – страна не визуальной культуры»: фотограф Владимир Вяткин о том, как технологии изменили мир фотосъемки

Владимир Вяткин является легендарным российским фотографом, побывавшим во многих горячих точках

Фото: Светлана МАКОВЕЕВА. Перейти в Фотобанк КП

Сегодня фотографировать может буквально каждый – почти у всех в карманах лежат гаджеты, в которые встроены плохие или хорошие, но все же фото- и видеокамеры. На фоне этого возникает вопрос – как изменилось искусство фотографий за последнее время и как технологии влияют на дух и маги фото. Об этом журналисты «КП-Самара» спросили шестикратного лауреата международного конкурса World Press Photo, фотографа, журналист, преподаватель фотожурналистики Владимира Вяткин.

Чем отличается человек, который называет себя фотографом от человека, который живет этой профессией?

- Это взаимосвязано. Не может человек, работающий фотографом, не жить этим. Это все равно что балет, театр, кино – если человек не живет своей профессией, если он не учится 24 часа в сутки – это невозможно. Сейчас фотография – один из самых сложнейших видов искусства, визуального искусства. Это связано с тем, что у художника, литератора, музыканта бесконечное и неограниченное временное пространство. Многим известно, что художник Иванов писал свое «Явление Христа народу» писал пять лет, как говорят историки и культурологи. Все это время он собирал этюды, наброски, эскизы, потом собрал это все в единое целое, в одной плоскости изобразительного полотна уместил все. У фотографа есть доли секунды. Вот в эти доли секунды ты можешь обозначить свой разум и глупость, свой интеллект и необразованность. В наш век современных технологий в мире минимум около 9 миллиардов снимающих устройств – сейчас снимает любой и каждый. Изображение сейчас – результат современных технологий. Фотография – нечто другое. Это человеческий интеллект, разум, умение думать, умение концентрировать этот разум, умение выстраивать композицию. Поэтому профессионал обязан любит свою профессию. Я собирался быть историком, врачом, путешественником, археологом, а в результате стал фотографом. И ни в одной другой профессии я не увидел бы мир в том объеме, в котором я видел.

Как понять, что ты сделал хорошую фотографию? И есть ли шанс у обывателя сделать хорошую фотографию и как понять, что снимок хороший?

- Весь мир снимает. И каждый, нажав на кнопку, испытывает бешеную страсть выложить свое фото в интернет и обозначиться, обозначить свою фамилию. «Мусорная куча» резких изображений безумно велика. Но если рыться и копаться в этой «Мусорной куче», то можно вытянуть и жемчужины. Есть фотолюбители, которые снимают не просто так. Для них это становится хобби, становится возможность удобного быстрого самовыражения. Поэтому мне лично рыться в «мусорной куче» не хочется, нет у меня на это времени и желания. А уже тем более выбирать свои фотографии – это самое тяжелое. За все время существования фотографии снято все от и до, во всех широтах – что сейчас нужно снять такого, чтобы удивить весь мир и стать лучшим? Если вдруг случится высадки пришельцев и это снимут – лучший снимок будет у того, у кого есть ресурсы опубликовать свои фотографии, чтобы они облетели весь мир. Сейчас все слишком относительно.

Насколько повлияла цифровизация на сам подход к фотографии?

- Автофокус девальвировал всю фотографию. Вся фотография движения – это спорт, это уличная фотография, это балет, цирк. Я до сих пор снимаю в ручном управлении – то, что было 20 или 30 лет назад. В том числе и Олимпийские игры 1980 года. Когда стометровку бегут спортсмены в лоб тебе – можно было отснять всю пленку, шесть в секунду. Но сделать резкое изображение – техника должна быть фантастическая. Современные технологии – это очень удобно. Современная оптическая линейка настолько хороша – было бы отлично, если бы это было лет 40 назад. Мы бы имели иные возможности. Но нам есть с чем сравнивать. Поэтому ушла магия и мистика пленочной фотографии. Я возвращаюсь из командировки и как минимум неделю не сплю – я отснял 100 пленок и жду, когда они проявятся. В ожидании мне снятся чудеса изображения. Через неделю я смотрю на контактные листы отснятого материала и понимаю, что не умею снимать. 60% магических свойств фотографии – темная комната с красной лампой и печать. Сейчас все удобно – нажал, смотришь что снял, вносишь коррективы, правки. Но что делать с этими тремя-четырьмя тысячами изображений?

Когда началась самоизоляция – многие фотографы начали снимать через Zoom и через другие онлайн-мессенджеры. Как вы к этому относитесь и снимали ли что-то сами во время самоизоляции?

- Нет, это не мое. То, что я фотографирую – должен сам видеть, выставить. Фотография – это светопись, это искусство. Основные средства художественного самовыражения – выдержка и диафрагма. В кино это монтаж. К тому же у меня есть три больших недостатка – я не знаю английского языка, не умею включать компьютер и для меня стыдно просить у кого-то деньги на командировку, аппарат, флешку, так как я детдомовский. Но я своим студентам в университете на факультете журналистики во время самоизоляции давал очень хитрые актуальные задания – выбрать 4 любимых мировых художника, внедриться и понять, что такое стиль. Например, чем отличается русский реализм от европейского, импрессионизм от экспрессионизма, модерн от абстракции. И снять какие-то этюды в рамках домашней самоизоляции. И произошло чудо – когда самые отстающие и нелепые фотографы вдруг стали присылать фантастические фотографии.

Вы были в огромном количестве горячих точек, снимали на войне. Сейчас у людей тоже происходят странные изменения в восприятии действительности, сама действительность меняется. Можно ли сравнить сегодняшнюю ситуацию с точки зрения фотографа, который видел, как люди ведут себя в других условиях, с нынешней ситуацией? Что-то поменялось в нас?

- Изменилось, безусловно. Самое большое счастье для любого человека – счастье общения и передвижения. Лиши человека этого счастья – смысл жизни уходит на нет. Я был на 11 войнах, в тюремных условиях, два года наблюдал за Чикатило. То есть я был в тех недрах человеческого сознания, человеческого абсурда, человеческой самоизоляции, поэтому я был в жесткой самоизоляции 16 недель. Еще бы две недели и я сошел бы с ума. В самоизоляции я был год – накануне я был в экспедиции в Китай, Марокко, летел в очень сложных условиях обратно. На следующий день после прилета меня посадили в самоизоляцию, за мной следил участковый, врачи, волонтеры, соседи по дому. Человечество – единственная на свете особь, которая знает о собственной смерти. Поэтому вся логика жизни, драматургии, искусства, музыки основана на ожидании смерти. Соответственно и страх смерти от эпидемии меняют сознание. Это действует жутко.

Вы когда-нибудь чувствовали, что вы начинаете повторяться? Или потеряли чувство себя в фотографии? И как справиться фотографу с этим чувством?

- Это было. И 10, 15, 20 лет назад. Поэтому я снимаю сериями. Фотография – это литература без слов, но чтобы читать эту литературу, надо учиться 24 часа в сутки. Я читаю, смотрю телевизор – не очень люблю его, но обязан смотреть. Смотрю и хорошее и плохое кино, репортажи, информационные истории. Я мысленно перекладываю это на язык журналистики и думаю – как бы мог в 10 фотографиях рассказать об этом событии, явлении. Для меня это саморазвитие, самообразование и постоянный тренинг.

Сейчас очень часто замазывают и блюрят лица детей, шокирующие кадры и многое другое. Как вы относитесь к такой цензуре фотографии?

- В советские времена цензура была очень жестокая. Я лет 10 или 15 занимался отбором фотографий на World Press Photo от советских фотографов, отвечал за всю советскую коллекцию. Цензор, с которым я этим занимался, оказался очень приличный, образованный человек, на порядок умнее, чем я. И я отлично понимал, что для него это работа, а для меня – инспекция его работы. Но самый жесткий цензор сидел внутри меня самого – я знал, за что мне заплатят и за что нет, за что отругают и похвалят. Сейчас вроде бы цензуры нет, но она существует в еще более жестком видео. И то, что замыливают – это ерунда, дело техники. Вопрос заключается в том, что снимать можно, а что нельзя.

Бывают такие прецеденты, когда на фотографов граждане подают в суд, потому что они находят свое изображение на фотографиях. Не смерть ли это репортажной фотографии?

- В советские времена любой фотограф центральной прессы, где бы он ни был, знал, что его встретят с распростертыми объятиями. Люди знали, что снимать будут лучшее в стране. Сейчас никто за последнее время меня не встречал с улыбкой ни в школе, ни в детском саду, ни в больнице. Все думают – раз ты с фотоаппаратом или видеокамерой, значит ты будешь снимать, как не докладывают мясо в борщ. Телевизионная пропаганда разоблачений сыграла плохую роль в работе журналистов. Сейчас самый популярный жанр – журналистское разоблачение. У меня несколько за были такие ситуации, когда меня приглашали, разрешали снимать, были не против. А потом после выхода снимков меня находили и говорили, что они против того, чтобы их фотографии были у меня в архиве. Предлагали либо убрать, либо подать на меня в суд. У нас нет четких законодательных нормативов, что можно снимать. Пока это не будет отрегулировано – репортажная фотография постепенно умирает.

Сейчас с тенденцией популяризации фотографий люди перестают запоминать имена фотографов. Хороших фотографов много, фото много, но имен никто не помнит. Хорошо ли оставаться известным в своей узкой среде, или признание широкого круга важнее?

- Самый больной вопрос для меня. Времена Хлестаковых никто не отменял. Звездность и профессионализм не означает одно и то же. Это абсолютно иные умения – писать, рисовать, играть, петь. У меня этих умений нет. Я не заинтересован, чтобы меня узнавали в толпе и брали автографы. Фотограф, который узнаваем в толпе – уже шоумен. Как говорил один из моих учителей, «Фотограф – это муха на стене, который сидит, снимает, но никто ее не видит». Вот это высший класс фотографического мастерства, фотожурналистики и репортажной журналистики. Меня должны узнавать мои коллеги и друзья, ученики, мои дети. Их матери должны обо мне хотя бы немножко вспоминать. Но общественное сознание не должно. Я всю жизнь утверждаю, что Россия – страна не визуальной культуры. Она литературная, шахматная, балетная, научная. Не потому, что в России не было великих фотографов, а потому что общественное сознание не видит в фотографе производителя материальных и культурных ценностей. Весь мир сейчас «фоткает» - я специально выбираю такой мерзкий глагол, который убил искусство фото. И сделать хорошую фотографию сейчас намного тяжелее.

Как фотографу понять, что он готов участвовать в конкурсах? Что в своих работах отбирать и на что смотреть?

- Я делю фотографии на хорошие, правильные и умные. Умные – высший класс для меня. Они могут быть не хорошие и не правильные, но умные, имеющие сюжет, близкие к литературе. По моим молодым фотографиям друзья-писатели очень легко писали рассказы. Фотография – потрясающий способ шифрования. Оно очень близко к музыке. Без ощущений нельзя заниматься никаким искусством. И в общей массе фотографы не самые умные люди, не самые культурные, не самые воспитанные люди. Я тоже абсолютно несовершенен, у меня много минусов. На нынешнем конкурсе «Самарского взгляда» была три очень хорошие фотографии, умные. Одна из них могла победить, если бы изменить одно слово в названии – как минимум в четырех разных категориях. Чтобы понимать хорошая фотография или нет – надо учиться. Научить фотографировать невозможно – всему нужно учиться самим, друг у друга, у коллег, у классиков. Задача меня как педагога – направить, научить думать и говорить на языке фотографии. Но не учить фотографировать.

Недавно в космос слетали актеры и режиссеры. Какое событие вы бы хотели осветить? Что еще не снято?

- Что касаемо полета в космос – мне смешон этот проект. Лучше бы на эти деньги запустили молодых супер-ученых и инженеров, которые бы за счет этого полета принесли бы больше пользы. Я бы не хотел лететь в космос с фотоаппаратом. На Земле для фотографа непочатый край тем - социальные проблемы, человеческие проблемы, медицинские проблемы. Искусство – единственная возможность оставить след на этой земле. Наука тоже является интеллектуальным искусством. Выставка «Самарский взгляд» это хорошо показывает. Я благодарен, что в вашем регионе фотографическая жилка сохранена. Раньше по Волге были десятки фотофестивалей, фотовыставок. Сейчас остался конкурс Ефремова в Тюмени и «Самарский взгляд». И это отличный плацдарм для самовыражения.