Уильям Брумфилд: Никто не знает Россию, как я

Профессор поделился своими мыслями о русской культуре и самобытности

- Профессор, про вас рассказывают удивительные истории. Говорят, однажды вы провели почти неделю у храма и ждали удачного кадра - пока появится нужный лучик и отразится в куполе. Или, например, что вы 30 километров толкали барахливший УАЗик. Это правдивые истории?

- Да, конечно. Есть и другие более интересные истории. Я очень много ездил по северу: по Архангельской области, Вологодской области. Очень уважаю труд водителей, потому что это действительно серьёзный и тяжелый труд, особенно зимой.

- Вы говорили, что были ещё более увлекательные приключения? Какие?

- Есть такое село на реке Мезень в Северо-Восточной части Архангельской области - Полярный Круг. И зимой там можно ездить только по зимнику - вот это очень сложно. И УАЗик там - любимая машина. Это удивительный автомобиль. Смотришь - ничего особенного, а на самом деле хорошая, солидная машина. Надеюсь, что их ещё производят.

- Как Вы находили общий язык с водителями? Сколько лет Вы уже учите русский язык?

- Я начал заниматься языком с 6 лет. Но само знание языка приобрёл только через общение с людьми.

- Есть чудесная история из серии баек, про то, как Льюис Кэрролл, автор «Алисы в стране чудес» проезжая по России, записал странное русское слово "защищающихся". Ну то есть "thоsе whо рrоtесt thеmsеlvеs", как он пометил в дневнике. Транслитом – то есть английскими буквами. Вид этого слова вызывает ужас... "zаshtshееshtshауоуshtshееkhsуа". Говорят, ни один англичанин или американец это слово произнести не в состоянии. А что для вас было самым сложным в изучении русского?

- Очень помогло знание латинского языка. В моём детстве в школах были курсы по латыни, а там тоже шесть падежей и похожий синтаксис.

- А кто ваш любимый автор?

- В последнее время я всё больше ценю Гоголя, а в начале, конечно, любимым был Толстой за все эти страсти. Потом увлекался Достоевским. И ещё я занимаюсь фотографией с 1970 года и начал снимать пробы своего пера, ничего ещё не зная про это. А преподаватели МГУ очень интересовались моей работой. Позже я приехал домой и посмотрел на все результаты: Москва, Замоскворечье - и просто обалдел. И до сих пор кое-какие первые фотографии публикуются.

-Те первые фотографии, которые вы сделали в СССР во время проекта по обмену?

-Да, потом вернулся, жил в Ленинграде в 71-72 годах. В то время я ещё занимался русской литературой, как филолог. А потом понял, что у меня создаётся уникальный архив. Первая книга у меня вышла в 1983 году "Золото в лазури. 1000 лет русской архитектуры". В национальной галерее искусства в Вашингтоне собирают мои работы. Они начали в 85 году.

-А Русский Север тоже был неожиданным? Как в сфере научных интересов у вас появился Русский Север?

-Я просто знал о нём. Любой человек, интересующийся русской культурой, знает, что русский север - это особенная стать. Первый раз я был на Кижах летом 1988 года, а вообще он был в основном закрыт для иностранцев. Потом в 90-е я снова вернулся в Кижи, в рамках круизов. Я занимался архитектурой Кирилло-Белозерского монастыря. Всё началось с 95-го года с Вологды, а потом я интенсивно работал в Архангельске, в Карелии и в Мурманской области.

Уильям Брумфилд оценил комсомольское гостеприимство

Фото: Евгения ВАСИНА. Перейти в Фотобанк КП

-Процитирую ваше интервью. Вы писали, что с 1999 по 2002 год вы 5 раз путешествовали из европейской части России через Урал на Дальний Восток. Каждая поездка, писали Вы, невероятно обогащала знания о России, но требовала невероятного напряжения сил. Почему так тяжелы путешествия по России?

- Из-за расстояния. Никто не знает Россию, как я. Я имею в виду западных славистов. Директор библиотеки Конгресса США мне сказал: "Поезжай, мы тебя поддержим в твоей поездке. Вы нам потом подарите маленькое количество фотографий. Основную коллекцию вы подарите Национальной Галереи Искусства в Вашингтоне". Это был поворотный пункт в моей работе. В России я был на Урале, в Перми, в Екатеринбурге, в Соликамске, и всегда меня встречали местные специалисты по охране памятников. Так что мы много ездили.

- А к чему, исходя из вашего опыта, нужно быть готовым иностранцам, которые хотят увидеть российскую провинцию?

- На западе очень мало знают о России. Я, как редкий человек, который был и постоянно бываю в регионах, просто обязан передать информацию. Есть сложные моменты: на Западе не интересуются, даже знают, что не знают о России. А я просто продолжаю работать. Скоро выйдет моя 38 книга. Электронный архив сохраняется, всё это доступно. Кому интересно, пожалуйста.

- Перед поездкой в Россию ваши коллеги консультируются с вами? Что вы говорите, в первую очередь, что они должны увидеть? Я говорю не о столицах сейчас, а о провинции.

-Нет. Они, конечно, знают, что я буду разные места советовать, где никто не бывает у нас. Так что, публикую с помощью московских коллег. У меня есть своя рубрика на англоязычном сайте Russia Beyond the Headlines, недавно вышла 181 статья с моими фотографиями. Физически это очень трудная работа, но зато она меня вдохновляет.

-Профессор, Вы стали гостем всероссийского фестиваля наук, который только что завершился в Самаре. Сколько времени Вам удалось провести в нашем городе?

-Я здесь не в первый раз. Я здесь был 15 лет назад. Очень много изменилось. Больше недели, если я не ошибаюсь. Я был в Сызрани в 2002 году после персональной выставки в Москве в Музее архитектуры "Русский север. Свидетельство Уильяма Брумфилда". И после этого у меня появились связи с местными архитекторами и меня пригласили в Самару. Очень хорошо поработали. Прекрасная погода. Жара. Лето.

- Как изменялась Самара за эти 15 лет?

- Подробно не могу об этом говорить. В центре, на улице Куйбышева много сохранилось. Сейчас много реставрируется, в связи с кубком Мира. Но довольно много сохранилось. В основном, очень приятное впечатление от города.

Весной я был в Екатеринбурге и в Самаре - и в других городах много строится. Заметно, что на подъёме, благоустраивают город. И в те годы много коллег поддерживали мою работу. Мы много ездили. А иногда я просто гулял по городу – по купеческой Самаре.

- А Самара могла бы появиться в вашей книге "Потерянная Россия"? Здесь говорится о разрушенных и перестроенных памятниках.

-Посмотрим. У меня очень много книг в России. У меня издатель в Москве. Мой английский друг. Мы скоро публикуем 27 мою книгу, если не ошибаюсь - о Череповце. Это в моей вологодской серии. Седьмой том моей серии исторических городов Вологодской области. Это не только Череповец, но и Череповецкий район, промышленный город. Очень много интересного.

Работа продолжается: в следующем году выйдет ещё одна моя книга из серии "Открывая Россию". Это на основе серьёзной научной фотодокументации. Надо систематично относиться к этой работе. С точными сведениями. Потом это всё я обрабатываю, и всё входит в мой архив, сохраняется в Национальной Галерее Искусства, а потом публикую в интернете, в книгах.

- В Самаре что привлекло ваше внимание?

- Новые храмы и здания в стиле модерн. Я автором большой монографии о русском модерне, которая вышла в 1993 году. В провинциальном модерне есть связи с Москвой и Санкт-Петербургом, очень интересно, как это направление распространялось, особенно по Волге. Город был на подъёме 100 лет, и архитектура все это отражала. На моём российском сайте вы найдёте фотографии с датировкой, так что вы можете наблюдать за состоянием памятников в разное время. Конечно, фотография – это машина времени, она переносит нас в другое время.

- Насколько в целом утрачено архитектурное наследие России?

- У вас сохранилось очень многое. Может быть, в европейских странах, например, в Чехии осталось больше архитектуры, но в Америке всё сносят беспощадно. В моём городе, Новом Орлеане, с трепетом относятся к сохранению наследия. В других городах, как в Далласе, Хьюстоне и Миннеаполисе почти ничего не осталось. Можно сказать, что там и нет исторической архитектурной среды – это же молодые города. А Новый Орлеан – там есть, что сохранить, и люди трепетно к этому относятся.

- Я хочу процитировать еще один фрагмент из вашей книги «Потерянная Россия» о сходстве между восприятием прошлого на Русском Севере и Американском Юге. Вы писали, что друг от друга их отличает трагическое восприятие мира. В чём этот трагизм?

- Много что. Во-первых, огромные дома, где жили плантаторы. А рабство – разве это не трагедия? Но знаете, искусство всё-таки существует, и надо беречь архитектурное наследие. На Севере крепостничества не было – там жили свободные или государственные крестьяне в огромных деревянных домах. А в 20 веке началась коллективизация, и этот мир практически разрушился – это тоже человеческая трагедия. Но такие жёсткие моменты объединяют, на мой взгляд.

- А вот означает ли это общее какое-то, пусть трагическое отношение к прошлому, что между нами русскими и американцами больше общего не только в прошлом, но и в настоящем? В чём сейчас наша общность?

-Ну, я думаю нам просто надо больше знать о России. Мы просто позорно мало знаем Россию в Америке. Не интересуются, не понимают. Даже, так называемые, специалисты наши они не бывают в регионах. Они не общаются с нормальными людьми. Сейчас столько стереотипов. В основном, между нами есть общий язык. Но мы очень мало знаем о России. Я думаю ученые, в том числе и слависты, они в этом виноваты сами.

- Что может разрушить стереотипы? Знания? Изучение?

-Да, конечно. Это первый шаг. Я не падаю духом, продолжаю работать. Через мою историю русская история доступна. Я в это верю. Я верю, что кому-то это нужно.

- Традиционный финальный вопрос о планах на этот год. Что вы будете изучать? Куда поедете? Какой очередной маршрут вас ждёт?

-Всё будет по плану. Сначала - презентация новой книги, потом, как обычно, приеду на зимние каникулы. Буду ездить в Петербург, поэтому я не скучаю.

Спасибо вам за эту интересную, познавательную беседу. Большое счастье - знать, что нашу культуру, архитектуру, язык можно изучать десятилетиями, что это интересно западным ученым. И счастье понимать – что у нас много общего.

Досье:

Уильям Крафт Брумфилд родился в 1944 году на юге США. Американский славист, историк русской архитектуры и фотограф-краевед.

Заинтересовался Россией, читая русские романы. Любит Толстого и Достоевского.

В СССР впервые попал в 70-е по программе студенческого обмена.

Архитектурной фотографией занимается с 1970 года. Провёл в СССР и в России в общей сложности 13 лет. Коллекция Брумфилда насчитывает более 12 тысяч черно-белых снимков и более 55 тысяч цифровых файлов. Почётный член Российской академии художеств. Лауреат премии имени академика Дмитрия Лихачёва «за выдающийся вклад в сохранение историко-культурного наследия России».