Художник Андрей Сяйлев рассказал о современном искусстве в Самаре и его отличиях от вандализма

"Птичий квартал" - один из самых популярных в Самаре проектов Андрея Сяйлева - недавно был разрушен. ФОТО: Предоставлено Комсомолке

Недавно в Самаре была разрушена часть арт-объекта «Птичий квартал». Она стала одной из самых популярных зон у туристов и жителей города. Птичий квартал – это около 150 почтовых ящиков, которые собирали по всему историческому центру, которые висят на улице Ленинградской. Там должны были поселиться птицы, у подножия этой стены был высажен виноград, трава. Когда трава должна была оплести ящики – там должны были поселиться птицы. Но 11 ноября художник обнаружил, что клумба уничтожена, а на месте находится строительная техника. Подрядчик признался в том, что понятия не имел о том, что в этом месте находится часть художественной композиции, однако пообещал все восстановить. Журналисты «КП-Самара» пообщались с автором арт-объекта Андреем Сяйлевым и спросили – что такое уличное искусство сегодня и в чем отличие живых инсталляций от бронзовых скульптур.

Какие были первые впечатления от того, как прекрасная плитка, выложенная на арт-объекте, была сложена рядом, а газон, который поливали несколько недель волонтеры, участники Том Сойер Фест – разрыт? Что испытывает художник в этот момент?

- Первое ощущение было достаточно импульсивное. Я в наш общий чатик с волонтерами написал, что буквально рыдаю. Конечно, я не плакал, но действительно эмоциональный всплеск был серьезный. Все жаркое лето мы ходили, отливали эти отростки и саженцы. Если проводить параллель – будто ты ухаживал за домашним питомцем, он прижился и дал надежду, а в одно мгновение результат обнулился. Когда я успокоился – понял, что достаточно интересный прецедент произошел. Город – это большой и сложноустроенный механизм, работа моя тоже про это: про будущее, про город, где живут равноправно и люди, и птицы. И это такая утопическая работа. И вот одна половина этого организма пытается выстроить новые нейронные связи, а другая часть берет и по проторенным автоматическим нейронным связям переструктурирует все. И та и другая руки работают на благо города, но в итоге работа оборачивается в минус.

У нас сейчас один из генераторов арт-объектов в городе – Самарский водоканал. С точки зрения художника, те конструкции, которые они ставят – искусство или попытка играть в искусство?

- Это очень важный вопрос. Даже не в контексте уличного искусства и Водоканала. Мы, к сожалению, не имеем достаточной культуры интерпретации «уличного искусства». Обычно все путают скульптуры бронзовые – такие как Золотая рыбка, Солдат Швейк – все думают, что это памятники, путая их с паблик-артом. К сожалению, их легко перепутать, потому что они мимикрируют под какой-то памятный знак. Очевидно, это в нас еще со времен Великой Отечественной Войны. То, что делает Водоканал и другие частные городские инициативы – это очень и очень хорошо. Человек понимает, что он не биоматрица, живущая по простецким законам, а может скреативить что-то. Но тут важно устраивать стратегические сессии и аккумулировать на каком-то профессиональном уровне эти желания, потому что одно дело хотеть просто поставить скульптуру, памятник, объект, а другое полномерно спроектировать цели, которым будет отвечать этот арт-объект.

Есть такое явление, как ЖКХ-арт, которое захватило все советское и постсоветское пространство – это и лебеди из покрышек, творения из баклажек, мягкие игрушки во дворе. И порой заходишь во двор и понимаешь, что люди не просто собрали этот лом и мусор, а там целая идея. Но вместе с тем, абсолютное большинство против этого и требует это убрать. Как вы относитесь к этому?

- Честно говоря, мне все это дико нравится. Один из галеристов 90-х Марат Гельман называл это «Русское бедное» и сделал такую выставку. И, к счастью, это тот универсальный народный язык, так называемое «бедное искусство», которое базируется на работе из того, что есть вокруг в доступе у народного художника. С другой стороны он не пытается спорить с официозом и делает в своих дворах, клумбочках – мне это нравится. Я считаю, что это наш уникальный феномен, то, что нас характеризует во внешней среде.

Сколько должна жить работа такого характера? Не отлитые из бронзы антропоморфные фигуры, а тот же ЖКХ-арт?

- Все зависит от отдельной стратегии, отдельного художника. Но когда ты выходишь на улицу, то очевидно понимаешь, что твоя работа подвержена переинтерпретациям. Кто-то ее может закрасить, кому-то это может понравиться или не понравиться – то есть ты понимаешь, что это очень мимолетная вещь. И высказывание намного важнее, чем его документация.

Одно время в интернете ходили фотографии вашей работы «Усиление контраста» - вместо части кладки здания библиотеки проступили книги, сцепленные цементом. Что это было и почему это нельзя было сохранить?

- Этот жест, эта интервенция должна была породить цепочку событий. И я не скорблю по утрате, что эта работа быстро исчезла. Когда я проектирую ту или иную работу – я создаю некую ситуацию, в которой помещаю этот парадокс, который обязательно должен какую-то реакцию вызвать. Спрогнозировать точную реакцию нельзя, город большой и разносторонний. И это и интересно – искусство не дает ответы, оно провоцирует, создает вопросы.

Вспоминается московская скульптура, изображающая ком глины, которую жители встретили с достаточно негативной реакцией и видели в ней кое-что другое. И художники возмущались такой реакцией. Им приходилось объяснять смысл скульптуры. Поэтому такой вопрос – нужно ли объяснять уличное искусство?

- Вообще не важно, какое искусство – уличное или не уличное. Если искусство как визуальный выстрел проникает в тебя – это хороший критерий. Это уже искусство, которое сбылось для тебя. Есть искусство, которое невозможно без смысловой надстройки интерпретировать. Но уличное искусство более публично и народно. И я стараюсь в своих работах также делать простые и ясные высказывания. Я отсекаю все лишнее и пытаюсь спроектировать реакцию на какой-то бинарной дихотомии.

У нас в Самаре уже практически готово здание Третьяковской галерее, там будет филиал, посвященный современному искусству. Если кто-то из современных художников, уличных художников «забомбит» здание или Сад Баланса, который весь выверен и вычищен – что произойдет в этот момент? Это будет безусловный вандализм или нет?

- Я покажусь немного занудным – опять же зависит от величины художника и от чистоты его высказывания. Например, я больше чем уверен, если ночью даже я приду и инсталлирую в Сад Баланса какую-то свою работу, то никто и не заметит этого. Может даже скажут – лучше стало, похвалят архитекторов. А какой-нибудь граффитист придет и «забомбит» здание Фабрики-Кухни – плоскость высказывания позволит интерпретировать это как вандализм. Хотя тот художник, который это сделал, может думать, что он зарегистрировался в пространстве, подчинил себе это здание, оно будто стало частью его. С его позиции это круто, с позиции их коммьюнити сделать тег на кремлевской стене – это вообще крутяк-перекрутяк. Но с позиции Фабрики-Кухни в данном случае – это вандализм, потому что энергия кучи людей была вложена, чтобы ее отреставрировать.

В основном, вся информационная повестка в сфере искусства и культуры крутится вокруг исторического центра города. А вместе с тем большая часть населения города живет, скажем так, в Куйбышеве, в той части города. И они могут испытывать дефицит даже по тем же высказываниям. Рассматривают ли художники вообще эти огромные районы с точки зрения своего выражения.

- Прекрасно вас понимаю, я сам родом со 116-го и когда мы все сидели на первом локдауне – я воспользовался случаем и съездил туда на пленер и поразился руинизации этого района, хотя я там вырос. Я считаю, что паблик-арт и уличное искусство – максимально выключено из повестки, это просто сообщение от художника где угодно. Но гораздо большего внимания требует субурбия, окраины, потому что качество жизни там совсем не как в центре. Тем более, есть масса положительных примеров, в том числе и в России – проекты, которые с одобрения муниципалитетов очень успешно действуют на окраинах. И тем самым повышается арендная ставка квадратных метров жилья, улучшается качество жилья.

А у нас вообще муниципалитеты районные адекватны или нет в этом плане?

- Я хочу сказать большое спасибо Том Сойер Фесту, потому что меня они от этого изолируют и все проблемные точки и коммуникации с муниципалитетами берут на себя. Потому что я знаю, как это устроено – ходить и что-то утверждать.

Недавно прошел фестиваль Samara Ground, на большом количестве домов в самых разных районах появились муралы. Это искусство или просто какое-то расходование фонда капитального ремонта?

- Все это не так однозначно. Есть вообще разные виды искусства. Например, есть оформление, это так называлось в советское время, даже была профессия оформитель. И в данном случае художники выступают как оформители. Есть даже целые корпорации или касты художников, которые ездят по всему миру и занимаются оформлением заказов местных муниципалитетов, которые проводят специальные проектные сессии, ставят перед собой задачи развить тот или иной отдаленный район, в том числе и методом паблик-арта. Но художник уже приглашается не на конкретную голую стену, которую ему надо закрасить, а куратором проекта, который уже в курсе зачем, какие задачи решаются этим художником или скульптором, перфомансистом. И даже до того, как работа создана на стене – уже проведена колоссальная работа, которая упирается в годы планирования и является результатом трудов многих людей. Художник просто становится видимой ее частью и лавры достаются ему. Таким, например, художником является Покрас Лампас, который занимается оформлением как бизнесом. Безусловно он талантливый, гениальный человек, очень опытный маркетолог. Но мне, например, вентиляционная шахта, которую он в этом году расписал, в белом полигональном исполнении нравилась больше.

А есть ли что-то лишнее в этих муралах? В нашем городе эта практика применяется с 2018 года, нет ли ощущения повтора?

- Тут есть вопрос к муниципалитетам. Когда появляется какой-то достаточно авангардный визуальный жест, выраженный в этом мурале в центре города, в том месте, где происходит напластование культур и появляется такой пост-диджитал арт, который красивый и симпатичный, но какие задачи он там решает? История настолько удивительна, что лучше нее не придумаешь. А проблема существует в наших городских регионах, окраинных районах. Там депрессивная среда, нет остановок, общественных туалетов. Надо ставить перед собой задачи, которые должен решить тот или иной арт, в данном случае паблик арт. И тогда он будет сбываться.

Если к вам обратится, например, глава Кировского района и скажет, что ему нужно решить проблему с улицей Победы, потому что там депрессивная среда – ничего не цепляет взгляд, первые этажи превратились в магазинчики, есть только в середине подобие аллеи. Где кончается воля художника и начинается техническое задание со стороны муниципалитета? Что именно может и хочет сделать художник, и где чиновник его может «подрезать»?

- Вообще я порекомендовал бы обращаться не к художнику и не травмировать его психику и сознание этой бюрократией, а к специальной команде, которая будет создана, чтобы быть буфером между властью и художником или автором. И надо проводить стратегические сессии, может создать агентство, которое будет этим заниматься, выделить бюджет на ближайшие несколько лет деятельности этого агентства. Я бы лично, наверное, отказался, потому что у меня есть своя жизненная задача, план на несколько лет, потому что, видимо, я уже взрослый и понимаю, что мой временной ресурс ограничен. И если я сам чего-то не сделаю, то за меня никто это не сделает. А потом я буду переживать - чем же я всю жизнь занимался. Но так как я живу в Самаре – мне крайне важно поделиться какими-то полезными практиками, которые я сам пережил, могу воссоздать и как художник я могу в этом поучаствовать, но нужна большая команда.

Мы все время пытаемся найти смысл и загнать себя в какие-то рамки – «Самара космическая», «Самара промышленная», «Самара торговая». Какая Самара с вашей точки зрения?

- Она, естественно, разная. Яркий тому пример – наша летняя работа «Общее решение» на заборе самарской ГРЭС. И это квинтэссенция нашего города – множество людей со своими мнениями, своими предпочтениями и так далее.

Этот ваш проект был реализован в рамках «ВолгаФеста». Есть мнение, что «ВолгаФест» - излишне современно для нашей традиционности. Есть такое впечатление, или наоборот «ВолгаФест» - это какой-то первый глоточек для всех нас?

- Я буду немного предвзят, потому что сам стоял у истоков «ВолгаФеста» и первые два года был арт-директором этого проекта и мы в самом начале делали те самые проектные сессии. По сути, это задумывалось, как флагманское событие, логотип или бренд города. Только не в виде картинки, а в цикле событийности, который презентует нашу городскую агломерацию во внешнюю среду. «ВолгаФест» для меня и для Самары – очень важный момент. Это как ВДНХ Самарского разлива, только про культуру. Это смотр культурных инициатив.

Готовы ли жители Самары воспринимать вызовы художников? Готовы ли художники работать в Самаре и создавать какие-то вызовы? И где заканчивается искусство и начинается вандализм?

- Благодаря тому же «ВолгаФесту» жители Самары вышли на некий такой хай-левел при интерпретации тех или иных культурных практик и вообще того что он видит, он стал более насмотренным. А что касается границы вандализма или искусства – просто повседневная практика-регистрация в пространстве для человека, которого внешние субъекты, или он сам себя называет художником, не отличается от художественного высказывания. Я знаю много таких художников – одно из другого не вытекает. И эти художники в процессе своей повседневной практики делают бесконечные небольшие высказывания, негромкие по своим амплитудам. Он может проектировать что-то большое и раз в цикл, в месяц. Это большое высказывание вбрасывать – и тогда это будет большой резонанс, который люди увидят. Другое дело, что если мы говорим о современном искусстве, то не всегда и даже намного чаще человек не понимает, что это искусство вообще. Когда художник проектирует что-то на улице – часто это не воспринимается как художественное произведение. И это хорошо.

Копирование собственной идеи это искусство?

- О двух концах палка, потому что это обычная практика, которая тысячелетиями апробирована – найдя что-то любопытное на каком-то этапе, ты берешь это в копилку своих скиллов, усиливая чем-то другим. И в итоге вырабатывается свой неповторимый визуальный язык – это нормально. Но когда художник исписался или вышел в тираж – это просто способ заработать денег. Но и это неплохо, потому что мы живем в эпоху капитализма. Это не то чтобы неплохо, но все должно быть в балансе. Если нужно накопить много денег для своего супер –крутого самого большого в жизни высказывания – это вполне может быть оправдано.

Можно ли воспринимать современное искусство, уличное искусство с точки зрения заработка? Не будет ли это каким-то противоречием, особенно если он договаривается с муниципалитетом?

- Тут проблема не этическая, а скорее что это тебя может деформировать как автора. И ты в какой-то момент поймешь, что ничего другого кроме как сделанного в отношениях с муниципалитетами ты не имел и, рисуя картинки по заказу, давно не испытываешь кайфа от процесса. И это будет некий экзистенциальный кризис у автора.

Есть узкий круг людей, которые, увидев нечто, не вписывающееся в учебник МХК, может отреагировать адекватно. Но в большей части люди, увидев что-то непонятное, думают, что это что-то ненужное. Это нормально?

- Если сделана фигня, то на нее и будут реагировать как на фигню. И в этом плане художник, работающий с неподкованным зрителем, должен понимать как будет реагировать зритель.

Что вы можете посоветовать людям, которые хотят выразить себя?

- Ничего не бойтесь. Хуже, когда ты что-то не сделал, а потом об этом сожалеешь и не можешь сделать. Это отвратительное чувство. Лучше потом осознать, что это было лишним, но ты попробовал и сделал.